Он поднял раскрашенную руку, сжал огромные пальцы, и вены на его синей руке надулись, как узловатые корни дерева.
— Этими знаками великий Гластрод отметил меня как избранного. Этой рукой я разбивал статуи Аулкуса. Теперь я убиваю маленьких людишек в маленьких войнушках. — (Логен заметил, как он пожал массивными плечами.) — Такова моя история.
Круммох посмотрел на Логена и вскинул брови.
— Отлично. Какое оружие вы принесли для поединка?
Логен поднял свой тяжелый меч, выкованный Канедиасом для войны с магами, и протянул его, выставив на свет. Полоса тусклого металла слегка поблескивала в лучах бледного рассветного солнца.
— Вот этот клинок.
Он воткнул меч в землю между собой и Фенрисом.
Наводящий Ужас бросил свой мешок, он упал и раскрылся. Внутри оказались большие черные пластины, усеянные шипами, покрытые рубцами и потертостями.
— Вот эти доспехи.
Логен взглянул на груду черного металла и облизнул пересохшие губы. Если выпадет жребий, Наводящий Ужас получит меч, а Логену достанется груда бесполезных доспехов, к тому же слишком больших для него. Что он тогда будет делать? Прятаться за ними? Оставалось лишь надеяться, что фортуна не изменит ему сейчас.
— Отлично, мои молодцы. — Круммох поставил свой щит на ребро, придерживая за край. — Какая сторона, разрисованная или пустая, Девятипалый?
— Разрисованная.
Круммох крутанул щит и оставил его вертеться. Щит повернулся раз, потом другой, потом еще — разрисованная сторона, пустая, разрисованная, пустая… Надежда и отчаяние сменяли друг друга. Потом вращение стало замедляться, щит закачался и упал. Он упал разрисованной частью вниз, пустой вверх, его ремни безвольно болтались.
Вот она, переменчивая фортуна.
Круммох поморщился и взглянул на гиганта.
— Ты одержал верх, здоровяк.
Наводящий Ужас взялся за меч Делателя и вытащил его из земли. Оружие выглядело игрушечным в его чудовищной руке. Выпученные глазища Фенриса взглянули на Логена, огромный рот перекосился в подобии улыбки. Он бросил меч к ногам Логена, и клинок упал в грязь.
— Забери свой ножик, карлик.
Ветер доносил отзвуки возбужденных голосов.
— Все, — проговорил Доу вполголоса, но слишком громко для взвинченных нервов Ищейки. — Они начинают.
— Я сам слышу! — отрезал Ищейка, сматывая веревку кругами, чтобы бросить ее.
— Ты умеешь с этим обращаться? Мне не надо, чтобы она свалилась на меня.
— Неужели?
Ищейка подергал веревку, проверяя на прочность.
— Я как раз собирался закрепить один конец на стене, а второй на твоей крепкой башке.
Он раскрутил веревку по кругу, потом шире, выпустив часть ее из руки, приподнял и бросил. Конец взлетел вверх очень аккуратно, веревка стала раскручиваться за ним вдоль крепостной стены. Ищейка сморщился, услышав, как конец со стуком упал в проход за парапетом, но никто на шум не вышел. Он потянул за веревку. Она подалась на шаг или два и зацепилась. Держалась прочно, как якорь.
— С первого раза, — сказал Молчун.
Ищейка кивнул, не смея поверить в удачу.
— А что такого? Кто тут первый?
Доу усмехнулся.
— Тот, кто закрепил веревку.
Когда Ищейка начал взбираться, он осознал все смертельные опасности подъема по этой стене. Если крюк сорвется, он упадет вниз. Если веревка окажется недостаточно надежной, он упадет вниз. Если кто-нибудь заметит его сверху, они дождутся, пока он достаточно продвинется, и перережут веревку. Или подождут, пока он залезет наверх, чтобы перерезать ему горло. Или они уже поставили там дюжину здоровых парней, чтобы захватить пленника, какой бы идиот ни удумал пробраться в город в одиночку.
Сапоги Ищейки скребли по неровному камню, руки горели, он крепко сжимал веревку и старался сдержать прерывистое дыхание. Край стены приблизился, еще и еще, и, наконец, Ищейка добрался до него. Он уцепился пальцами за камень и заглянул внутрь. В проходе никого не было видно. Он подтянулся и соскочил с парапета, на всякий случай достав нож. Как известно, лишних ножей не бывает. Он проверил, прочно ли закреплена веревка, перегнулся через край стены и увидел Доу — тот стоял и смотрел вверх, а Молчун с веревкой в руках приставил одну ногу к стене, готовый начать подъем. Ищейка сделал знак, что он может лезть, и Молчун начал движение наверх, перебирая руками. Доу держал конец, чтобы веревка не раскачивалась. Скоро он доберется до середины…
— Что за черт!
Ищейка резко повернул голову влево. Там показались два бонда. Они только что вышли из двери ближайшей башни. Оба уставились на Ищейку, а он смотрел на них, и это продолжалось целую вечность.
— Здесь веревка! — выкрикнул он, размахивая ножом и делая вид, что хочет отрубить конец. — Какой-то паршивец хотел пробраться в крепость!
— Во имя мертвых!
Один подскочил к Ищейке, вытаращив глаза, и уставился вниз на Молчуна, болтающегося на веревке.
— Он как раз поднимается!
Второй выхватил меч.
— Не беспокойся.
Он поднял меч, усмехаясь, готовый перерубить веревку. Но вдруг остановился.
— Подожди, а почему ты весь в грязи?
Ищейка изо всех сил ударил его ножом в грудь, потом еще раз.
— А-а-а! — завопил бонд.
Его лицо перекосилось, он отшатнулся назад, к стене, меч выпал из его рук. Его напарник бросился в атаку, размахивая большой булавой. Ищейка увернулся, но бонд врезался в него и опрокинул навзничь, так что голова Ищейки ударилась о камень.
Булава со стуком отскочила, и они сцепились. Бонд колотил Ищейку ногами и кулаками, а Ищейка старался обхватить руками его горло, чтобы он не смог позвать на помощь. Они скатились сначала в одну сторону, потом в другую, отчаянно стараясь подняться на ноги, и так передвигались по проходу. Бонд уперся плечом под мышку Ищейки, приподнял его и бросил спиной на стену, пытаясь столкнуть вниз.
— Черт, — выдохнул Ищейка, когда его ноги оторвались от земли.
Он чувствовал, как его зад прижался к камню, но все еще крепко держался. Его руки сжимали горло бонда, не давая тому вздохнуть полной грудью. Ищейка сдвинулся еще на дюйм, чувствуя, что голова клонится назад, и большая часть тела зависает над пустотой за парапетом, перевешивая.
— Сейчас ты вылетишь отсюда, говнюк! — прохрипел бонд, стараясь высвободить подбородок. — Вылетишь…
Его глаза широко раскрылись. Он пошатнулся, споткнулся, а в боку у него торчало древко стрелы.
— О, я не…
Еще одна стрела впилась ему в шею. Он накренился, сделал шаг и свалился бы за стену, если бы Ищейка не схватил его за руку и не бросил в проход, удерживая так, пока он не испустил дух.
