Робин Хобб - Королевский убийца

Когда этим холодным утром отряд выехал из Баккипа, я один из всей толпы провожающих не пожелал Верити счастливого пути. Он притаился в моем сознании, маленький и безмолвный, как семя, ждущее весны. Почти такой же незаметный, как Ночной Волк. Кетриккен решила следить за отъездом отряда из-за обледеневших стен Сада Королевы. Она попрощалась с ним раньше и выбрала это место, чтобы никто не заметил, как она плачет. Я стоял рядом с ней, и на меня обрушился шквал ее переживаний. Мне было и радостно и больно за нее, поскольку то, что она совсем недавно обрела, так быстро было отнято. Лошади, люди и вьючные животные наконец добрались до отрогов гор и скрылись из вида. Тогда я почувствовал то, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Она искала его Уитом. Очень слабо, правда, но все же где-то в моем сердце Ночной Волк сел, с горящими глазами, и спросил:

Что это?

Ничего. По крайней мере, ничего, что имело бы к нам отношение. Я добавил: Скоро мы будем охотиться вместе, брат, как не охотились уже давно.

Несколько дней после отбытия кавалькады я был почти полностью предоставлен самому себе. Я был немного обескуражен, узнав, что Баррич уехал с Верити. Я понимал, что заставило его последовать за своим будущим королем, но чувствовал, что окажусь неприятно незащищенным, когда их обоих не будет рядом. Таким образом, я узнал о самом себе гораздо больше, чем мне бы хотелось. Обратной стороной медали было то, что Баррич уехал, а присутствие Верити во мне было почти незаметным, так что я и Ночной Волк наконец могли пользоваться Уитом столько, сколько хотели. В те дни, когда мы искали «перекованных», я ездил на Суути. Она никогда не чувствовала себя совершенно спокойной в присутствии волка. Шло время, и «перекованных» становилось все меньше. Больше они не приходили в район Баккипа, и мы могли охотиться для себя. Тогда я выходил пешком, и мы охотились вместе. Ночной Волк одобрил мою физическую форму после лета гребли. Этой зимой, в первый раз с тех пор, как Регал отравил меня, я почувствовал, что снова полностью владею своим телом. Бодрящей утренней охоты и ночных часов с Молли было бы достаточно, чтобы оживить любого человека. В этих простых радостях было что-то глубоко удовлетворяющее меня.

Думаю, я хотел, чтобы моя жизнь всегда была такой простой и полной. Я старался не обращать внимания на вещи, которые, как я знал, таили опасность. «Хорошая погода, — говорил я себе, — обеспечит Верити комфортное путешествие». Я выкинул из головы мысли о том, что в конце сезона начнут нападать красные корабли, а мы ничего не сможем им противопоставить. Я также избегал Регала и старался не думать о внезапном взрыве социальных волнений, из-за которых замок наполнился его сторонниками. В Большом зале каждую ночь горели факелы. Сирен и Джастин стали гораздо активнее. Я никогда не входил туда, где они были, но все равно чувствовал уколы стрел их отвращения. Я начал избегать общей комнаты по вечерам, потому что не хотел видеть ни их, ни гостей Регала, заполнявших Баккип.

Не прошло и двух дней после отъезда Верити, как я услышал разговоры о том, что истинной целью его путешествия были поиски Элдерлингов. Я не мог обвинить Регала в том, что он проболтался об этом. Те, кого отобрал Верити, знали, какая на них возложена миссия. Баррич понял это сам. Если он понял, могли догадаться и другие, и они не должны были молчать о своих предположениях. Когда я услышал, как два мальчика хихикали над глупостью короля Вайздома и над мифами принца Верити, то заподозрил, что это высмеивание спровоцировано Регалом. Скилл Верити сделал его отшельником. Люди не знали, что он делает в своей башне. То есть они знали, что принц работает Скиллом, но это не было подходящей темой для сплетен. Его озабоченный взгляд в редкие мгновения, которые он урывал для еды и отдыха, то, как он беззвучно бродил по замку, пока другие сладко спали, — все это не прибавляло ему популярности. Может быть, он потерял разум и решился на какую-то безумную авантюру. Слухи разрастались, и Регал подготовил для них плодородную почву. Он находил всевозможные причины для многочисленных банкетов и сборищ своих сторонников. Король Шрюд редко чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы присутствовать на них, а Кетриккен не любила общества остроумных негодяев, которые так нравились Регалу. Я держался в стороне. Я мог только догадываться о том, сколько денег уходит на пирушки, в то время как Регал жаловался на нехватку средств для отправки экспедиции Верити. Но об этом я мог поговорить только с Чейдом. В ответ он качал головой.

Старик за последнее время стал более молчаливым и замкнутым. У меня было неприятное ощущение, что Чейд что-то скрывает от меня. Сами по себе тайны не представляли ничего нового. Старый убийца был нашпигован секретами. Я просто не мог отделаться от чувства, что эта тайна каким-то образом прямо касается меня. Я не мог прямо спросить об этом, но наблюдал за ним. На его рабочем столе были знаки того, что его часто используют, когда меня нет. Еще более странным было то, что в комнате не оставалось никакого беспорядка, связанного с этой работой. Это меня удивляло. Многие годы я убирал за ним после его «стряпни». И теперь, когда Чейд вдруг перестал прибегать к моим услугам, я решил, что это или серьезный упрек мне, или он просто скрывает от меня то, что делает. Не имея возможности сопротивляться, я наблюдал за ним где только мог. Я ничего не узнал о его тайне, но увидел много такого, чего не замечал раньше. Чейд старел. Скованность в суставах, которую раньше приносила холодная погода, теперь не отступала уютными вечерами перед его камином. Он был старшим братом Шрюда, бастардом, как и я, однако казался младшим из братьев. Но теперь во время чтения он стал держать свитки дальше от своего носа и избегал брать вещи с высоких полок. Видеть эти изменения в нем было так же больно, как знать, что у него есть секреты от меня.

Через двадцать три дня после отъезда Верити я вернулся с охоты в обществе Ночного Волка, и в замке стоял переполох. Он был похож на разворошенный муравейник, только без муравьиной целеустремленности. Я пошел прямиком к поварихе Саре и спросил ее, что случилось. В любом замке кухня — это мельница слухов, уступающая только караульной. В Баккине кухонные слухи обычно бывали более достоверными.

— Прибыл всадник, на лошади, полумертвой от усталости. Сказал, что на Ферри был набег. Спалили весь город. Семьдесят человек «перековано», а сколько погибло, пока они не знают. И еще больше помрет, в такой-то холод без крыши над головой. Три полных корабля пиратов, так сказал мальчик. Он пошел сразу к принцу Регалу, прямиком пошел и доложил. А Регал послал его сюда, чтобы его как следует накормили. Теперь он в караульной, спит. — Она понизила голос. — Мальчик всю дорогу проехал сам. Доставал свежих лошадей в городах, через которые проходил. Ехал по прибрежной дороге, но не позволил никому другому передать сообщение вместо него. Он сказал мне, что все время надеялся на помощь, надеялся услышать от кого-нибудь, что все уже известно и корабли высланы. Но не было ничего.