от него, когда он прикасался к ней. Более того, она старалась теснее прижаться к нему, словно ища у него защиты. Когда она впоследствии думала о его утешительных объятиях, она удивлялась совсем другому. Это было так странно, что она старалась не думать, что же это значило. Это не было никак связано с ее отношением к нему. Это определялось чисто человеческими качествами Руне.
Впрочем, она могла и ошибаться.
Наконец, они прибыли в Ски. Она проводила его до платформы и обняла на прощанье – впервые в жизни она совершенно непроизвольно обняла чужого мужчину!
Печально улыбнувшись, Руне на миг коснулся лбом ее головы, потом сошел с поезда и помахал ей своей искалеченной рукой.
Карине вернулась в купе. Платье ее было по-прежнему мокрым на груди, после того, как она отмывала кровь в придорожной канаве в окрестностях Аксима. Платье было порвано на груди, но ей удалось это скрыть. И если бы начался дождь, ей пришлось бы туго в такой легкой одежде прохладным летним вечером.
О, это были пустяки! Другое дело, сможет ли она когда-нибудь забыть о том, что убила человека, уничтожила чью-то жизнь в самом ее расцвете? Сможет ли на простить саму себя? Руне сказал ей, что не следует слишком много думать о случившемся. А то, как бы разум не помутился.
Легче было сказать, чем сделать. Но, к своему удивлению, она почувствовала, что у нее уже нет прежнего страха перед воспоминаниями о первом изнасиловании: это ушло куда-то после того, как она убила нациста, символизирующего для нее насильника вообще.
После этого она обняла Ионатана и Руне! Может быть, страх перед мужчинами покинул ее?
Она горячо надеялась, что это так. Но ее стали мучить угрызения совести. Убить человека! И молчать об этом. У нее нет даже возможности для покаяния.
Из огня да в полымя, вот какое чувство было теперь у Карине.
А тем временем, Ионатан подъезжал на грузовике к Осло.
У него все внутри переворачивалось при мысли о том, что произошло с его сестрами. Сначала Мари, хотя у нее все было не так страшно, ее проблема в конечном итоге выливалась в тепло и заботу о маленьком существе, хотя матерям-одиночкам приходилось в то время ужасно трудно. Он надеялся, что Мари сразу повзрослеет, выполняя эту нелегкую задачу. В данный же момент она была в полной безопасности у родителей в доме Вольденов, неподалеку от Липовой аллеи. Более безопасное место для нее трудно найти. Что же касается Иосифа, этого негодяя и проходимца, то он получил от разъяренного Абеля такую взбучку, какая ему и не снилась. Когда Криста попыталась унять ярость отца, Иосиф, будучи не в состоянии выбирать нужные слова, бросил ей в лицо: «Ты-то, по крайней мере, заткнись, чертова старуха!»
Это явилось последней каплей в чаше отцовского терпения. Иосифа выгнали из дома, с тем условием, чтобы он не показывался, пока не уладит дело с Мари и не заплатит ей установленную компенсацию за ребенка. «Мне нет до нее никакого дела! – кричал Иосиф, стоя в дверях. – Все знают, что она была футбольным мячом для парней!»
И тогда Абель задал ему основательную библейскую порку. Иосиф был так напуган неожиданной для него физической силой всегда кроткого отца, что даже не уворачивался от ударов.
Кристе все это показалось настолько отвратительным, что она заплакала.
Обо всем об этом рассказали потом Ионатану. Где теперь находился Иосиф, никто не знал, но ленсман был у Вольденов и сказал, что отец ребенка согласен заплатить выкуп, хотя и отказывается лично иметь с ними дело.
Все это было ужасно неприятно.
Но ситуация с Карине была в тысячу раз хуже.
Он был настолько погружен в свои мысли, что проехал мимо назначенного места встречи в Экеберге. Он вез опасный груз, с которым было страшно появляться в столице. Свернув с шоссе, он поехал прямиком к Экебергу. Там он остановился в назначенном месте и вскоре увидел людей.
Они сгрузили большой ящик. Ионатан поехал дальше, заодно отдав им конверт с фотографиями. Он не решился оставить его у себя.
Только теперь он понял, каким помощником был для него Руне. Ведь он всегда безошибочно угадывал, где будет стоять контроль, он всегда брал на себя переговоры с полицейскими. Иногда он даже пугал их так, что они разбегались, говоря им какие-то слова, которых Ионатан не мог разобрать.
Он и не подозревал, что едет прямо в западню.
На Трондхеймском шоссе, в том самом месте, где он собирался повернуть, стоял контроль.
Разумеется, они остановили грузовик, которому незачем было выезжать из гаража в такое время суток. Рабочий день закончился час назад, теперь все машины должны были стоять в гаражах. Слишком поздно Ионатан понял, что ему следовало поехать назад по Моссевейену, тем самым создавая впечатление, что едет он из деревни, как оно на самом деле и было. Но теперь он ехал как раз в противоположном направлении, и это не могло не вызвать подозрений.
Хорошо, по крайней мере, что он выгрузил ящик.
Норвежские полицейские поинтересовались, откуда он едет.
Он объяснил, что едет из усадьбы Белльстад, что в Трёгстаде.
Но почему же он тогда подъехал со стороны Экеберга?
Ионатан почувствовал, что влип. Да, ему хотелось взглянуть, на месте ли один магазинчик, в который он раньше возил товар. Что за магазинчик? Ионатан назвал имя владельца, замеченное им мимоходом, потому что он никого не знал в Экеберге, а полицейские могли проявить рвение, проверяя его сомнительные доводы. Ионатан казался им весьма подозрительным. Ведь при всех существующих правилах было просто немыслимо, чтобы кто-то захотел поехать в обход.
Они заглянули в кузов грузовика. Откуда эти продукты? Из Белльстада, он показал им свои бумаги. Неужели такой ничтожный груз предназначался для большой больницы? Он ехал в такую даль, чтобы привести это?
На это он не без злорадства ответил, что усадьбу посетили неделю назад немцы и забрали все, что смогли, чтобы отправить потом все в Германию.
У полицейских вытянулись лица. Было совершенно ясно, что Ионатан вызывал у них сильнейшие подозрения. Хорошо еще, что при нем не было конверта с фотографиями и списка, предназначенного для борцов сопротивления. Если бы это обнаружили, его песенка была бы спета.
И все-таки он находился на дороге в неурочное время непонятно с какой целью. Или?..
Да, причиной задержания было нечто другое. Да, конечно, теперь он понял! Один из этих полицейских сорвал с него тогда рубашку на Карл Йохан, а потом заставлял
