Карине чувствовала такой страх, будто у нее лежал не конверт, а динамит.
Но никто не остановил ее. Она увидела только двух служанок, которые прошли через прихожую в столовую, неся блюда с такой снедью, о которой остальные могли только мечтать. Было ясно, что все теперь садились за стол.
Карине быстро выскочила за дверь.
Чтобы поскорее добраться до того места, где стоял грузовик, она пошла коротким путем через сад, по территории соседней виллы, мимо прачечной, и свернула на лесную тропинку, и там – где никто не мог увидеть ее – дорогу ей преградил норвежский фронтовик.
Она так и не узнала, что он там делал. Вряд ли он поджидал ее здесь, скорее всего он просто перебрал и теперь пытался опорожнить желудок. В его глазах был пьяный блеск. Достать спиртное было в то время трудно (если только люди не гнали самогон у себя во дворе), но его немецкие друзья, с присущим им благородством, предложили ему доброкачественный продукт, так что трудно было отказаться.
Люди по-разному реагируют на алкоголь. Что же касается этого человека, то его лучшие качества явно не проявлялись при опьянении.
Карине с ужасом думала о конверте с фотографиями, списке имен и соответствующих пояснениях, сделанных хозяйкой дома. Теперь уже было поздно куда-то прятать это. И она, с дрожащей улыбкой на губах, попросила его дать ей пройти.
Человек этот понятия не имел ни о каких фотографиях. Его интересовало совершенно другое. Он видел, что девушка еще несовершеннолетняя. Но грудь у нее была уже округлой. Он был настолько пьян, что приступил прямо к делу, схватил ее за грудь и прижался к ней.
Карине словно взорвало. Она с воплем бросилась назад, но он поймал ее и зажал, как в тиски. Дыша на нее коньячным перегаром, он поцеловал ее в губы. С гримасой отвращения Карине вырвалась из его рук.
Ее сопротивление раздразнило его, разве он не был властителем страны? И в следующую секунду она уже была на земле, а он лежал на ней. Его губы впились в ее рот, так что она не могла кричать, а если бы даже и могла, кто бы ее услышал? Поблизости не было ни души. Его руки шарили у нее под платьем, нащупывая грудь.
Карине, думавшая до этого только о конверте, который мог быть обнаружен или поврежден, была теперь обеспокоена другим. Забыты были фотографии, в мыслях всплыло нечто такое, о чем нацистский офицер не имел ни малейшего понятия.
Она была застигнута врасплох этими мыслями, но ненадолго. Она чувствовала, как его рука шарит у нее под юбкой. Воспоминания взрывной волной нахлынули на Карине. Не только то, второе, крайне унизительное изнасилование на склоне холма, но также первое, происшедшее в детстве, на цветущей лужайке, когда ей было всего десять лет, и она не поняла, что произошло – тоже всплыло в ее памяти.
Первое изнасилование явилось для нее своего рода смертью, скрытой забвением. О втором изнасиловании она помнила, но ни за что не хотела об этом думать. Именно тогда…
Эти воспоминания теперь проносились в ее сознании криком боли. Мысли ее смешались, нацистский офицер был для нее теперь тем мужчиной, который так красиво говорил ей о сверкающей на паутинках росе ранним утром, а потом набросился на нее. И теперь она вспомнила все это с поразительной ясностью, переживая все заново.
Она вспомнила свое испуганное удивление, божью коровку, которую так боялась потерять, мужчину, прижимавшегося к ней сзади. Вспомнила, как повернулась к нему, как увидела его поднятый член, и как он потом вторгся в нее, причинив страшную боль. Он не должен был этого делать, но продолжал, не обращая внимания на ее крики, а она чувствовала, что у нее внутри все рвется.
Она не могла понять этого, не хотела понимать. Теперь же она все поняла. Она знала, что означает такое нападение на нее – оба предыдущие раза и вот теперь…
Все трое насильников слились для нее воедино. Она не должна позволить ему сделать это, не должна! Одной рукой он расстегнул брюки, другой старался удержать ее на месте, что было сделать нелегко.
Ее руки шарили по земле, натыкаясь только на корни сосны. Но на поясе у него что-то позвякивало…
И пока он пытался по-настоящему добраться до нее, она схватила этот бряцающий предмет. Это был кинжал…
Единственное, что ощущала теперь Карине, так это беспредельный ужас и ни с чем не сравнимую ярость. Заметив, что он уже стянул с нее рейтузы и готов вот-вот вторгнуться в нее, она перестала что-либо соображать. Чувствовала только, как ее рука, в слепой ярости, раз за разом вонзает в его спину кинжал, и слышала, как он пару раз вскрикнул, застонал, захрипел, как тело его обмякло, придавив ее своей тяжестью – а она все колола и колола его длинной финкой.
И только измождение заставило ее остановиться. Напряженно вздохнув, она очнулась от страшного наваждения, все поплыло у нее перед глазами, она с трудом понимала, где находится. Медленно приподняв свои налитые свинцом руки, она взглянула на них через его плечо. Одна рука и весь рукав плаща были в крови.
Карине в ужасе вскрикнула. Кинжал упал на землю, она пыталась столкнуть с себя его тело, но оно было слишком… слишком…
– О, нет! – Еле слышно произнесла она. – Что же я наделала? Где конверт? Наверняка он теперь испорчен!
Конверт… Я должна была думать о конверте… Только о конверте и ни о чем другом…
Ионатан и Руне увидели, как она бежит. Они тут же выскочили из кабины.
– Господи, Карине, что у тебя за вид! – воскликнул Ионатан. Конечно, они увидели кровь. Но больше всего их испугало не это, хотя вид крови и ошеломил их. Их испугало выражение ее лица.
– Карине, – прошептал Ионатан, – дорогая моя сестричка, что они сделали с тобой?
Подбежав к нему, она, прерывисто дыша, сказала:
– Конверт… На нем кровь. Он разорван, все фотографии разорваны…
Ионатан автоматически взял у нее фотографии.
– Это не так страшно, – сказал он. – Пятнышко крови в углу конверта, край немного потрепан – и все. Но какой у тебя вид! Карине, что произошло?
Она напряженно глотнула. Лицо ее было зеленовато-бледным. Было ясно, что она пока не в состоянии говорить.
– Ты кого-нибудь… убила? – спросил Руне. Карине побледнела еще больше. Не говоря ни слова, она торопливо кивнула.
– Кто-нибудь видел тебя? – хладнокровно спросил Ионатан.
Карине только покачала головой.
– Где это произошло? – деловито спросил Руне.
– В лесу.
