а ведь он никогда не позволял себе плакать.
— Со мной все кончено, Тува! Разрушены не только мои легкие. Все внутри меня почти совсем разрушено. Все этот чертов асбест. И никого это не волновало. Начальники на фабрике говорили, что врач просто хочет сделать их козлами отпущения. Они думали только о своем престиже. Обо мне никто не подумал. Там умирали и другие, до меня, врач знал. Но никто не желал слушать…
Теперь он рыдал. Ему не следовало этого делать, но Тува знала, что не может этому помешать. Ее охватила глубокая печаль, но и кое-что еще. Тихое удивление от того, что, похоже, он не возражал, чтобы довериться ей.
О, как же хорошо она понимала его страх! И его грусть. Он слишком долго держал все в себе. Однажды это должно было вырваться наружу. И нужно позаботиться о том, чтобы это прошло как можно легче для него.
Неумелой рукой она гладила его по щеке, крепко прижимая к себе. И к своему огромному удивлению, она поняла, что испытывает то, что, как ей казалось, ей вообще не дано испытывать: нежность к человеку, который не принадлежит к ее собственной семье! Как правило, отмеченные проклятием из рода Людей Льда таких чувств не ощущали.
4
Далеко же внизу, в Гудбрансдален, дела обстояли намного хуже.
Когда-то, более трехсот лет назад, точнее говоря, в августе 1612 года, там, где Марко, Халькатла и Руне сейчас ожидали своих врагов, шла большая битва. Тогда шотландское наемное войско пробиралось через Норвегию, чтобы принять участие в Кальмарской войне. Но у Крингена в Гудбрансдален собрались норвежские крестьяне «из Вога и Леши и Лума», как говорится в балладе о Синклере. И они разбили шотландских ландскнехтов в пух и прах, только восемнадцать наемников подполковника Рамсея и капитана Синклера смогли уцелеть. И эти восемнадцать перешли потом на службу к норвежцам. Так что баллада заканчивается так:
Домой не вернулся никто живым,
Чтоб своим землякам рассказать,
Как опасно на тех, кто живет
На севере нападать.
Боже, только бы нам перебраться
Через эту пустошь до наступления ночи.
Битве, которая начнется сейчас, никогда не суждено будет занять почетное место в учебниках истории, об этом Люди Льда должны позаботиться. Ни один человек не должен будет узнать о том, что же на самом деле происходило той майской ночью 1960 года.
Насколько это пока возможно, необходимо было оберегать человечество: оно не должно было узнать о кознях Тенгеля Злого. Но скольким же суждено «вернуться живыми домой»?!
Стоянка, которую они подыскали, была защищена довольно хорошо. Сюда вел широкий съезд с основной дороги, а сама стоянка была укрыта за деревьями. Они решили оставаться здесь и именно здесь ожидать нападения, которому они, вероятнее всего, подвергнутся очень скоро.
Они были не одни, эти трое, хотя видеть можно было только их. То, что Руне хотел, чтобы Марко остался здесь, а не был сейчас рядом с Тувой, хотя место его было именно там, имело свои причины. Марко означал доступ к более могущественным силам, нежели тем, над которыми имели власть Люди Льда.
За Натаниеля с Габриэлом они не волновались. У Натаниеля были исключительно могущественные защитники, одновременно они могли бы помочь и маленькому Габриэлу.
А вот Тува и Мораган, конечно, были незащищены. Но в этом-то и была их сила. Они исчезли так незаметно, что никто из врагов даже не обратил на это внимания.
Марко переглянулся со своими спутниками. Лица их были напряженными, но решительными. Теперь они узнают, чего они стоят. Насколько они сильны. Бутылки с водой Ширы были надежно защищены. За ними смотрели те, кто никому не подчинялся.
Тенгель Злой призвал своего ближайшего соратника.
— Все ли готово для решающего удара?
— Все готово.
— Уничтожьте их механическую телегу, чтобы они больше не могли ездить так же быстро, как ветер! Эта телега опасна, она заколдована. Они напустили на нее тайные чары!
Ну да, Тенгель Злой был всемогущ. Почти. Но в том, что касалось техники, он был до прискорбия отсталым. Он ненавидел технические приспособления, потому что ничего не понимал в них. Колдовство, полагал он, потому что других терминов просто не знал. Да, в том, что он пролежал под землей несколько сотен лет, были определенные недостатки. Хотя, конечно, это была не его вина. Благодарить за это следовало Таргенора.
Ему совсем не нравилось это новое время. Любой дрянной человечишка был одет лучше него и казался богаче, чем он когда-либо был. Но одежда была сама по себе отвратительной. Ни роскошных горностаевых мантий, ни сверкающих убранств. Все такое серое, бесцветное, да и ткани — из примитивнейших!
— Теперь опасная телега от нас не уйдет, — ответил Номер Один, который был из более нового времени, когда все уже знали, что машина это машина. Но он не хотел демонстрировать свои знания перед Тенгелем Злым, так что говорил, как тот.
— Эта отвратительная девчонка… Тува, — услышал он у себя в голове раздраженный голос Тенгеля Злого. — Что-то я не вижу ее у телеги. Что с ней сталось?
— Мы найдем ее. Больного незнакомца тоже нет, наверняка она отправилась с ним в больницу. Мы займемся ею потом, она не опасна.
В его ушах раздался едкий голос Тенгеля Злого.
— А вы выяснили, кто тот неизвестный?
— Только частично, мой господин. Я видел его, он красив, как Бог. И я знаю, что зовут его Марко. Но это ни о чем не говорит. Он очень загадочный, господин, слишком загадочный!
— И все равно: он моей крови, — задумчиво произнес Тенгель Злой. — Этого я не понимаю. Не понимаю! Как же ему удается так меня дурачить? Он жив сейчас — и молод, сам видишь, — но это был он, именно он, кто перехитрил меня у Ферьеусет тогда, сто лет назад. Да, разумеется, он не смог бы меня перехитрить, если бы я был настороже, но как раз в тот момент я немного вздремнул, а он и воспользовался этим. Кто же он, кто же?
Номер Один слышал, как Тенгель Злой словно размахивает руками, не понимая и сердясь из-за того, что не понимает, не может найти ответ.
— Но теперь мы имеем прекрасную возможность с ним разделаться, господин. Теперь он наш!
— Верно. Сейчас он впервые вышел с открытым забралом. Ты должен расчистить мне путь! Я направляюсь на север, и меня не должны отвлекать никакие раздражающие моменты. Кто с ним? Я вижу их нечетко, они словно в тумане.
