поднялась на веранду, взволнованно оглянулась на ежат. Потом на Марию Ивановну строго посмотрела.
— Можно? Я аккуратно. — Та бережно подняла крошечные колючие комочки и подставила к их матери. — Не стесняйтесь, милости прошу.
Теперь крыльцо казалось пристанью, а двор — заливом реки или даже моря. Капли били по нему, распуская по сторонам желтоватые круги. И от того, что проглянула на западе заря, все краски стали контрастными.
Золотое и черное все кругом.
Воздух теплый, паркий, душный. Завтра вернется жара, и пролитая небом влага напитает растения. Выкосить бы хоть часть сада, до по мокрому не сподручно.
Косилку бы, конечно, приобрести. Триммер — тут ровной земли почти нету: то одно, то другое.
И все-таки дождь успокаивает, уносит прочь дурные мысли…
— Давайте ужинать будем.
Мария Иванова пригласила всех в дом. Пусть заходят. Свои ведь, родные. И угощений для них давно припасено. Надо бы блюдца достать и приспособить…
Она налила из канистры воду в трехлитровую банку, опустила туда кипятильник. Баллон… Не забыть про баллон! И чайник надо привезти. Много всего. А еще разобраться с туалетом и душем. Пока что она пользовалась той полуразвалившейся будочкой, что стояла во дворе. Нехитрое сооружение с ямой… Но надо бы что-то посовременнее придумать, а то уж как-то совсем. Душ, возможно, тоже где-то имеется. Уличный. Какая-нибудь черная бочка с забитым краном на металлической раме, которая греется солнцем, а если солнца нету, то мойся холодной водой…
— Эх… Был хоть какой душ, чтобы хоть немого ополоснуться перед сном… — посетовала она вслух. Добавила в конце: — Ну, подходите, гости дорогие.
А крыша-то не течет! Вот уж радость. Перекрывать ее, конечно, придется, но пока что заплатка неплохо спасает.
Мария Ивановна достала из шкафчика купленный заранее корм и разложила по блюдцам.
В заварнике еще остался крепкий чай с прошлого раза. Хотела разбавить кипятком, да взгляд на ящик из тайника упал. Интересно, что в нем спрятано? Она открыла крышку, благо, та не была приколочена. Внутри обнаружились опилки и старый полиэтилен, ставший совсем хрупким — от прикосновения развалился. Под ним обнаружился тубус из черной пластмассы, — в таких раньше носили скрученные рулоном чертежи, — и невиданной красоты кружечка. Тяжелая! Зеленые разводы малахита не перепутаешь ни с чем…
— Какая прелесть! — Мария Ивановна подняла ее, любуясь, как сверкают глянцево отполированные бока. — Выпить бы чаю из такой.
Она взглянула на лису и ежиху. Те отвлеклись он угощений и будто кивнули чуть заметно головами. Или показалось?
Вроде, нет…
После того, как кружка была тщательно вымыта и обварена кипятком, полилась в нее мутная, настоявшаяся заварка. И вода. Блеснули прожилки малахита.
— Ваше здоровье! — шутливо сказала Мария Ивановна, припадая губами в горячему краю…
… отхлебнула густо, чуть не обожглась, но проросла внутри вдруг какая-то странная жажда. И не остановиться, пока все не выпьешь!
Чашка вернулась на стол уже пустая.
— Ну, наконе-е-ец-то! — произнес кто-то протяжно.
И прозвучало это вроде даже не в воздухе, а в голове?
— Что? — Мария Ивановна резко обернулась по сторонам, тревожно взглянула на дверь, а потом встретилась глазами с Красавой.
— Наконец-то мы можем общаться нормально, — снова прозвучало отчетливо и ясно. — Давно пора было!
Говорила… лиса? И говорила ли? Челюсти ее не двигались, но взгляд был красноречив.
— Извини… Мне кажется, или ты что-то сейчас сказала? — Мария Ивановна вгляделась в неоновые глаза. — А почему раньше…
— Раньше ты не могла. А теперь у тебя есть чашка, волшебная, малахитовая. Пока из нее регулярно пьешь, язык зверей и птиц понимаешь.
— Правда? — Мария Ивановна перевела взгляд на Колючку.
— Ага, — зазвучал новый голос, тоненький и чуть хрипловатый. — Удобно, верно?
— Удобно…
Красава вильнула хвостом.
— Послушай. Сразу с главного начну. Тот пирог, который ты мне давала в поле, он чудесный! Возьми мне еще, как в город поедешь.
— Это не главное, — ворчливо перебила ее Колючка. — Ох уж эти лисы… Главное вот… — Она дернула носиком, указывая на стол. — Там карта должна быть. Ее бабушка Евдокия беречь от дурных людей велела. Она тоже важная, не хуже кружки.
— Да-а-а-а, — зевнула Красава. — В этой черной дурно пахнущей штуке. Открой, посмотри.
Мария Ивановна осторожно потянулась к тубусу, с трудом отвинтила закисшую от времени и сырости крышку, вынула желтый сверток.
Расстелила на столе. Сверток так и норовил скрутиться обратно в рулон, так что пришлось придавить его первыми попавшими под руку вещами. Сахарницей, ножом, цветочным горшком и смартфоном.
— Вот так… Идите сюда, девочки… — Мария Ивановна протянула руки к ежихе. — Можно, я тебя подниму?
— Подними. — Та привстала на задние лапки. — Оп…
Оказавшись на столе, она деловито забегала по карте. Красава с высоты своего немалого роста оглядела записи и рисунки.
— Ничего не понятно.
— А мне понятно. — Ежиха протопала к нижнему краю. — Вот деревенька наша. А вот... — Она побежала по линии схематичной тропы. — Тут пути… Знаешь, что такое пути?
Неясно было, к кому именно она обратилась, поэтому лиса ответила ей первая:
— Знаю, конечно.
А Мария Ивановна на всякие случай сказала:
— Не знаю. Но догадываюсь.
Явно смысл там крылся какой-то особый.
— Пути ведут в разные места, — туманно пояснила ежиха. — В особенные. В те, в которые просто так не попадешь.
— Что за места такие? — не поняла Мария Ивановна.
— Заветные. Я туда не ходила сама, только от бабушки Евдокии слышала. Я ведь так далеко не хожу… А дотуда шагать и шагать…
— А я ходила, — похвасталась Красава. — И до озера щучьего, и до большой реки через мост каменный.
— Через мост? — нахмурилась Колючка. — Но бабушка Евдокия не разрешала туда ходить никому. Говорила, опасно там, можно назад не вернуться.
— Ой, подумаешь! — Красава прижала уши. — Ничего там страшного нет.
— А вдруг есть? — топнула лапкой Колючка. — Лисы такие безответственные!
— Мы самостоятельные, и сами можем во всем разобраться, — стегнула по полу хвостом Красава. — Я говорю тебе, не было там ничего… такого. Там женщина была!
— Какая женщина? — заинтересовалась Мария Ивановна.
— Хорошая женщина, добрая. Курочкой жареной меня угощала и виноградом сладким. А когда собаки, что при ней сидели, рычать на меня принялись, они их убрать велела, чтобы меня не обидели. Вот какая добрая женщина!
— И где она там… была? — Не получалось собрать ясную картинку из всего этого лисьего рассказа.
— На берегу.
— Что же она там делала?
— Отдыхала верно. Ела. Рекой любовалась. Лодкой своей, приплыла на которой… Большая такая лодка.
— Ясно.
Мария Ивановна аккуратно ссадила на пол Колючку, свернула карту и водворила обратно в тубус.
— Ох, девочки. Сколько чудес у вас тут, сколько тайн.
— Еще бы! — на Красавиной морде
