Он вернулся на свое место, обессиленный повторившимися волнениями той ночи. Брок, Перрифут и Сэм чуть не потеряли дар речи от изумления, только сейчас в полной мере осознав, что произошло и какую роль сыграл каждый из них. Когда все успокоились, Уизен вызвал Сэма и Брока, чтобы они рассказали свои части истории, и под конец Уорригал поведал о героической смерти Бруина. Теперь картина была завершена, и история превратится в легенду, ведь ее станут пересказывать вновь и вновь в логовах и норах, в дуплах и гнездах приятными летними вечерами или жуткими зимними ночами. История что-то потеряет в пересказе, но что-то и приобретет, и зверь, передающий ее, будет горд заметить: «Я знавал Сэма» или «Мы с Броком имели обыкновение подолгу толковать».
Когда Уорригал закончил свою речь, Уизен, почувствовав, что больше добавить нечего, медленно отвернулся от собрания, вспорхнул и присоединился к сыну. То был знак, что заседание закончено, и животные начали расходиться. Они погрузились в свои мысли, каждый сделал собственные выводы, но как только они вернутся в уединение своих жилищ, начнутся бесконечные обсуждения и разбор событий и тех серьезных последствий, к которым они могут привести. Когда Наб впервые появился в лесу, многие почувствовали, что стоят у порога Истории, и кое-кто теперь в это наконец поверил.
Пока остальные звери расходились — кто через вход, кто напрямик между деревьями — Уорригал слетел вниз и сказал Набу и Броку, что Уизен хочет поговорить с ними под серебристой березой на краю полукруга, а после этого им предстоит отправиться в путь. Барсук и мальчик грустно повернулись к прочим, чтобы попрощаться. Потом Уорригал сказал, что местонахождение Брока и Наба должно храниться в тайне любой ценой; его нельзя раскрывать, пока не настанет время. Брок с Тарой нежно потерлись носами; теперь, когда барсук собирался покинуть лес для встречи с Лордом-эльфом, Тара им очень гордилась и радовалась, что он больше не корит себя за то, что не уберег Наба. Он стал прежним барсуком: уверенным, чуток горделивым и жизнерадостно смотрящим в будущее. Наб подошел к ней, глубоко запустил руки в мех вокруг ее шеи и потерся лбом о ее лоб. Тару переполняли предчувствия и опасения за безопасность этого мальчика, которого она горячо любила. Вся прежняя жизнь в лесу, когда он был маленьким и они с ним играли, а она рассказывала ему истории, обнимая передними лапами, — все это время теперь казалось далеким прошлым. Пророчества легенд и пути предназначения тогда словно принадлежали другому миру. Теперь, похоже, тот мир приближался, чтобы вобрать их в себя, а она ничего не могла с этим поделать; сцена была подготовлена, актеры уже выбраны, и все, что она могла сделать, — это ждать и играть свою роль как можно лучше.
Простояв так, казалось, долго-долго (а на деле всего несколько секунд), Наб отпустил ее и погладил Сэма и Перрифута перед тем, как пойти к березе с Броком и Уорригалом. Пес и заяц тоже чувствовали глубокую привязанность к Набу, отчего — они сами затруднились бы объяснить; они уже однажды рисковали своими жизнями, чтобы спасти его, и знали, что сделают это не задумываясь снова и снова, если будет необходимо. Они очень хотели бы пойти тоже, но Уорригал сказал, что Повелитель эльфов дал Уизену четкие указания относительно того, кого он хочет видеть, и что они должны оставаться в Серебряном Лесу на случай, если понадобятся.
Добравшись до березы, где Брок и Наб должны были встретиться с Уизеном, они остановились и оглянулись через пустую поляну на барсучиху, пса и зайца, стоящих у входа и глядящих им вслед. Две группы мгновение взирали друг на друга, а затем трое с Перрифутом во главе отвернулись и исчезли в проходе между деревьями. Тут появился Уизен в сопровождении Уорригала. Он говорил очень медленно, его чистый голос оказывал почти завораживающее действие на слушателей, как будто он хотел, чтобы они запомнили его наставление слово в слово.
— Я дал Уорригалу указания, он поведет вас за собой. Никто из вас не бывал раньше в Высоком Лесу. Это место, где живет Лорд-эльф. На языке древних он называется Элмондрилл, Зачарованный Лес. В нем не опасно, но с первого раза лес может испугать, потому что там все не то, чем кажется. Не бойтесь, как только вы придете туда, вы будете в безопасности. Уркку не ходят в тот лес, потому что он пользуется у них репутацией недоброго места; те, кто рискнул войти, вышли с помраченным разумом: Лорд-эльф, чтобы сберечь свое убежище, творит нешуточное волшебство. Сейчас Луна-Высоко; если вы пойдете осторожно, как следует скрываясь, завтра к закату вы должны прибыть на опушку леса. Не спешите; жизненно важно, чтобы вас никто не увидел, потому что нельзя давать уркку оснований для еще больших подозрений, чем у них уже имеются. Теперь — в добрый путь.
Они повернулись и побрели прочь, осмысливая слова Уизена. Уорригал, конечно, всё узнал раньше других, потому что они с отцом почти непрерывно толковали с тех самых пор, как он вернулся после спасения Наба. Хотя молодой филин и раньше представлял себе, о чем речь (впрочем, довольно смутно, пусть он и делал вид, что знает больше), Уизен впервые говорил с ним напрямую о царстве эльфов, обстоятельно передавая свои знания. Тот факт, что Уизен не отправился с Набом и Броком сам, дополнительно свидетельствовал, что он, видимо, начинал разделять Патриархат Сов со своим сыном. Уорригал был польщен и доволен, и немного волновался при мысли о своей новой ответственности.
У Брока и Наба, шедших бок о бок по залитому лунным светом лесу, упоминания об опасности и намеки на магию и легенду только подкрепляли одолевавшие обоих предчувствия и страхи.
Стояла чудесная ночь; воздух наполнился свежестью морозца и ароматом отсыревших листьев. Глубоко вдыхая его, Наб почти опьянел; все существо его трепетало, а мысли витали в облаках. Волнения, трагедии и боль последних нескольких дней слились в один сгусток, наделивший его ощущением безграничной энергии, которое, пожалуй, идеально соответствовало духу их теперешнего путешествия. Он посмотрел на Брока и, глядя на родную черно-белую фигуру, шагающую рядом с ним, на посапывающий у земли нос, погрузившийся в ночные запахи, почувствовал, как его пронизывает теплое сияние любви. Внезапно в порыве радостного возбуждения он бросился на барсука, и они принялись весело бороться на ковре мерзлого папоротника, который хрустел и потрескивал под ними. Потом уханье Уорригала от дуба на краю леса напомнило им, что следует двигаться дальше, и они наперегонки понеслись туда, где сидел филин; а Уорригал, усевшись на обнажившийся корень, поглядывал на них и тихо посмеивался про себя от радости, что видит своего старого друга, еще недавно уныло изводившего себя из-за похищения мальчика, снова полным веселья. Было что-то такое, подействовавшее на всех, и в этой ночи, и в предвкушении будущего приключения.
Барсук с мальчиком проползли под нижней ниткой старой и ржавой колючей проволоки, которая огораживала лес, и вышли в освещенные луной поля. Они поднимались по склону за лесом, следуя за молчаливой тенью впереди них, которая свернула и полетела вдоль гребня холма. Время от времени Уорригал останавливался на любом подвернувшемся дереве и ждал, пока спутники его догонят, а потом они снова устремлялись сквозь ночь.
К тому моменту, когда на светлеющем небе появились первые красно-розовые полосы рассвета, троица спустилась к большому потоку возле места, где Наб встретил девочку. Какое-то время он шел молча, думая о ней и гадая, увидит ли ее когда-либо снова, а потом понемногу стал замечать, что идет по новой, незнакомой местности. И Наб с трепетом понял, что уже вышел за пределы всего предыдущего жизненного опыта — он никогда раньше не оказывался так далеко от дома.
Мальчик пристально огляделся в свете утреннего солнца, медленно всходящего из-за холма слева; оно наполняло небо сверкающим разливом оранжевых и темных огненно-красных оттенков. Долина с обрывистыми склонами, по которой они следовали за течением, постепенно расширилась, и путники оказались в неглубокой котловине с полого уходящими вверх полями по обеим сторонам. Деревьев здесь почти не было — лишь густые колючие изгороди делили поля на квадраты или прямоугольники и давали убежище и кров птицам, а подчас и кроликам. Поток справа от Наба теперь немного расширился и вилял не так сильно, какое-то время протекая по песчаному руслу почти ровно, пока внезапно без всякой видимой причины не начинал снова изгибаться и петлять. По обе стороны вдоль берегов появились плакучие ивы, растущие все чаще и плотнее. Уорригал остановился около одной из них и показал другим, где два дерева упали через ручей и образовали удобный мостик.
