снова. Выжидательно замер. Я попробовала откинуть с его лица капюшон, чтобы рассмотреть, кто передо мной, но Тень уклонился и исчез. И сколько я ни пыталась его коснуться, у меня так ни разу и не получилось. Попробовала расспрашивать, но Тень молча проигнорировал вопросы. Со временем я заметила, что он совсем не оставляет признаков присутствия: ни запаха, ни следов; причём даже если перед этим стоял на свежевскопанной рыхлой земле или на грязи.
Но при этом заподозрить его в том, что он бесплотный дух, не получалось. За эти годы дядя раз десять подсылал ко мне наёмных убийц, и благодаря Тени ни одному из них не удалось ко мне подобраться. Причём убивал Тень обычными предметами, которые потом бросал рядом с телами: кочергой, подносом, графином, подсвечником, одного даже задушил поясом. Моим любимым поясом! Я его, конечно, поблагодарила, всё-таки Тень мне жизнь спас, но не от всего сердца. И попросила впредь использовать для убийства что-то, что мне не настолько нравится. Тень в ответ посоветовал обзавестись кинжалом, что я и сделала, закрыв тему порчи ценного имущества раз и навсегда. А о том, что представляли окружающие, когда я в четырнадцать лет заверяла всех, будто сама задушила здоровенного мужика, я решила не задумываться. Списала всё на сильный испуг и что «оно как-то само получилось». Доказательств того, что в комнате был посторонний, не нашлось, поэтому всем пришлось принять такое нелепое объяснение. Дядя после этого переселил меня в другие покои и повторил попытку от меня избавиться. На этот раз Тень воспользовался кинжалом, и это стало последним случаем в череде покушений. То ли дядюшка отчаялся, то ли новых убийц не нашлось.
Как бы то ни было, но со временем я всё-таки смирилась с тем, что узнать, кто или что такое Тень, не получится. А когда дядя в очередной раз отобрал у меня котёнка, поинтересовалась у Тени, мог бы он прятать котёнка там, куда уходит. Тень ответил, что нет, что он может брать с собой только неживые предметы. С тех пор я использовала эту его способность, чтобы прятать книги, которые брала почитать из библиотеки. И вот сегодня его умение пригодилось для другого.
Натягиваю капюшон поглубже, оставляю снятые вещи в потайном ходе и настороженно прислушиваюсь. Рядом с сараем, куда я вышла, тихо. Миную маленький заброшенный дом и подхожу к калитке. Застываю, прячась в тени, и снова прислушиваюсь. Предосторожность оказывается не лишней — по улице проходит пьяная компания мужчин, которые громко смеются, топают и что-то увлечённо обсуждают заплетающимися языками. Дождавшись, пока они отойдут подальше, выскальзываю из калитки и, стараясь держаться в тени, быстрым шагом сворачиваю направо.
В доме номер пять горит свет. Калитка открывается без скрипа, собак нет, так что спокойно добираюсь до обшарпанной двери и стучусь. Заранее вхожу в образ робкой сироты, придуманной для меня Аимой: чуть горблюсь, на лицо цепляю заискивающую улыбку и снимаю капюшон плаща.
На стук выходит рыжебородый мужчина. Окидывает меня хмурым взглядом:
— Саэн?
— Да, господин, — кланяюсь я.
— Хорошо. Проходи. Комната для тебя готова. Кобыла в стойле, как только рассветёт, я тебе её заседлаю. Всё как договаривались.
— Спасибо, господин, — снова гну спину я.
Его взгляд добреет:
— Да какой я тебе господин! Игнатом меня зови. Проходи, — он пропускает меня внутрь. — Жена с дочкой у матери ночуют, слуг я отпустил, так что не боись — никто тебя не увидит.
— Спасибо, Игнат.
За прихожей оказывается короткий коридор с тремя дверьми, аркой, ведущей в кухню, и лестницей на второй этаж.
Мужчина открывает первую дверь справа:
— Это гостевая спальня. Изнутри можно закрыться на крючок, так что не переживай… Есть хочешь?
— Нет, спасибо.
— Ладно... Ты это, не засиживайся допоздна, вставать рано придётся.
— Спасибо за заботу.
Зайдя в комнату, закрываю задвижку. Моё убежище на эту ночь выглядит скромно: из мебели только узкая кровать и двустворчатый шкаф, рядом с которым обнаруживается дверца в туалет. Меня это полностью устраивает.
Усаживаюсь на кровать и шепчу:
— Тень, осмотрись, — Аима учила меня никому не доверять, поэтому убедиться в собственной безопасности не помешает.
Вместо ответа чувствую ветерок на щеке, а значит, он меня услышал и приступил к исполнению. Через две минуты напряжённого ожидания Тень появляется передо мной:
— Всё чисто. Если что-то изменится, я разбужу. Спи.
Его безэмоциональный ровный голос, похожий на шёпот ветра, успокаивает. Оставляю сумки на полу рядом с кроватью и прямо в одежде ложусь спать.
Быть готовой сбежать в любой момент, если место кажется небезопасным, меня тоже научила Аима. Следуя её совету, я приучала дядю к тому, что не отвечаю на стук и никого не впускаю в свою комнату во время молитв, и родственничек привык к этому настолько, что это стало своеобразным правилом. А ещё возможностью выходить за пределы замка. Тайными ходами могут воспользоваться только потомки моего рода, поэтому Аима обычно ждала меня снаружи, а потом мы вместе гуляли. Благодаря этим вылазкам я научилась лучше разбираться в людях, узнала стоимость денег, изучила секреты маскировки. А ещё смогла посмотреть, как живут обычные, не знатные, люди. И теперь могу чувствовать себя за пределами дворца если и не уверенно, то хотя бы без страха.
Просыпаюсь, оттого что Тень сжимает моё плечо. В ответ на мой испуганный взгляд он тихонько произносит:
— Скоро рассвет. Хозяин уже седлает лошадь.
— Спасибо, — успокоенно киваю я.
Посещаю туалет, перекладываю один из кошелей с деньгами из сумки в карман плаща и, заслышав шаги, открываю дверь комнаты.
Игнат улыбается:
— Доброе утречко! Завтракать будешь?
— Доброе утречко. Спасибо, но не буду.
— Твоя подруга предупреждала, что у тебя из-за этого всего аппетит пропал. Только я так скажу: не дело это! Вот, — он протягивает корзинку. — Возьми с собой. Туточки пирожки с картошкой, морс ягодный и орешки. Может быть, как за ворота выйдешь, тебя и отпустит. Караван через час отправляется, так что у тебя времечко свободное будет. Вот и не трать его впустую, а поешь. Даже через «не хочу». Не дело это — кожа да кости. Девка справной должна быть, здоровенькой. Это ты сейчас замуж не хочешь, а кто там знает, как будущее повернётся, может, и в караване судьбу свою встретишь.
Беру протянутую корзинку, кланяюсь и выуживаю из памяти нужную фразу:
— Благодарствую! Пусть Боги будут к вам милосердны!
— Да чего уж ты так! Я ж от чистого сердца. Пойдём.
Осёдланная лошадь уже переминается с ноги на ногу во дворе. Рядом стоит лавочка, благодаря которой я забираюсь в седло
