— Ты и в самом деле искренне рад… — сказал зорко наблюдавший за ним старшина.
— Я вел дела с тамошними купцами, у меня там много знакомых, — сказал Сварог.
— Вот и прекрасно. Итак… Ты — Спасенный. В качестве такового можешь пользоваться до Темайра нашим гостеприимством. Если будет плохая погода и понадобится помочь с парусами… или в чем-нибудь еще, ты ведь не откажешься?
— Ну кончено, — сказал Сварог. — Только скажите, что нужно делать, а уж я отслужу…
Вообще-то, услышав эти просьбы о помощи, следовало держать ухо востро. В прошлом году Сварог почитывал как-то на сон грядущий мемуары знаменитого пирата Тавана-Везунчика, пенившего моря лет двести назад и однажды после кораблекрушения угодившего к Морским Бродягам. Его тоже поименовали Спасенным, посулили доставить на ближайшую землю, а пока что попросили помочь в неотложных делах.
И началось. Когда к нему в хижину привели первую девицу, которой гость должен был, называя вещи своими именами, помочь зачать ребенка, пират поначалу решил, что ему крепко повезло, и царящие среди морских странников обычаи гостеприимства заслуживают самого горячего одобрения. Однако вскоре появилась вторая девица с тем же техническим заданием, а там и третья — а потом с ближайших плотов стали переправлять все новых и новых. Приятное для всякого мужика приключение превратилось в нешуточную каторгу, бедолагу Тавана принялись эксплуатировать на всю катушку — и, судя по некоторым намекам, собирались использовать в этом качестве неизвестно сколько времени. Ему все же удалось оправдать свое прозвище — поблизости появился корабль, и Таван, не теряя времени, сиганул в воду, поплыл в ту сторону, стал орать благим матом, умоляя о спасении, и был взят на борт. Всю сознательную жизнь гордый джентльмен удачи помалкивал о печальном приключении, и только в глубокой старости, давным-давно отойдя от дел и сочиняя мемуары в своем поместьице, раскрыл кое-какие тайны былых времен. Иные ему не верили, но Сварогу пришло сейчас в голову, что эта история крайне похожа на правду: морские бродяги должны всеми силами сопротивляться вырождению, а поскольку такового, судя по их цветущему виду, до сих пор не произошло, они, несомненно, не особенно разборчивы в средствах. Самый простой способ влить в их жилы изрядно свежей крови — заставить ударно потрудиться случайного спасенного, которого наверняка никто не станет искать, полагая погибшим. Человеческая натура, увы, несовершенна, а житейский практицизм в сочетании с полной безнаказанностью может далеко завести. Так что следует держать ушки на макушке и продумать кое-какие жесткие планы на тот случай, если с ним вздумают повторить тот же фокус…
— Пойдем, — встал старшина.
Сварог вышел следом за ним на палубу, где уже не наблюдалось недавнего многолюдства — должно быть, люди ушли в хижины, которых на плоту длиной не менее чем в шестьдесят уардов стояло десятка полтора. Только на корме у рулевого весла стоял один из странников, да еще двое с луками прохаживались в носовой части. Солнце уже скрылось за горизонтом, и плот полным ходом шел в том направлении, где еще слабо золотились на волнах последние отблески дневного светила, было прохладно и свежо, стояла уютная тишина.
Сварог полагал, что его немедленно отведут в одну из хижин, но морские бродяги, оказалось, придавали гигиене гораздо большее значение, чем можно было подумать. Для начала старшина послал его принять ванну — то есть отправил в огромную корзину, намертво прикрепленную к плоту по правому борту. И выдал какой-то серый скользкий ком, как оказалось, ничем не уступавший мылу. Как следует поплескавшись, Сварог вылез, получил взамен своих пришедших в плачевное состояние шмоток штаны и рубашку из рыбьей кожи — и только после этого был препровожден в крайнюю хижину.
Там стояла совершеннейшая темнота, но старшина уверенно направился в угол, судя по звукам, налил во что-то вроде чашки немного воды — и там, в углу, вдруг разгорелось тускловатое, но все же дававшее достаточно света сияние.
Сварог подошел и заглянул в чашку. Там лежал ком мокрых корешков — или чего-то вроде корешков — размером с кулак, дававший света не меньше, чем шандал с полудюжиной свечей. Ни огня, ни дыма, корни светились, словно гнилушка, но гораздо ярче.
— В море есть много полезного, — сказал старшина чуточку покровительственно. — Удивлен?
— Не особенно, — сказал Сварог, вспомнив о своей роли. — Подумал вот, что на этой штуке можно неплохо заработать на суше.
— Дай вам, твердякам, волю, вы все из моря вычерпаете… — с непонятной интонацией произнес старшина. — Отдыхай. Пока мы не дойдем до Темайра, тут будет твой дом. Сейчас тебе принесут поесть. Всего наилучшего, купец Паколет Карах.
Он едва заметно кивнул и степенно вышел. Сварог растянулся на циновке — довольно жесткой, но выбирать все равно было не из чего.
Колыхнулся полог, сплетенный из каких-то непонятных нитей, — явно морского происхождения. Появилась девушка в платье из рыбьей кожи, довольно коротком и облегавшем точеную фигурку так, что сразу становилось ясно: при всей скудости в выборе материала женщины остаются женщинами.
Светловолосая и синеглазая девушка походила на заезженную тяжким трудом простолюдинку. На шее у нее в окружении обычных раковин поблескивали три золотых монетки, что по здешним меркам, надо полагать, свидетельствовало о довольно высоком социальном статусе. Почему же в таком случае ей поручили миссию, с которой справилась бы любая служанка? Или таковы тут традиции гостеприимства?
Она поставила перед Сварогом поднос, села поодаль, привычно опустившись на колени на циновке, упираясь в пол тонкими обнаженными руками. Улыбнулась:
— Добрый вечер, купец Паколет Карах.
— Невероятно, — сказал Сварог. — Я уже настолько известен здесь, что мое имя достигло ушей первой красавицы жангады?
— А ты что, успел каким-то чудом увидеть всех девушек жангады, что так уверенно говоришь? Может, первая красавица — вовсе и не я, откуда тебе знать?
Эге-ге, легкомысленно присвистнул про себя Сварог. Похоже, кое в чем здешняя жизнь ничем от сухопутной не отличается. По крайней мере, кокетливые улыбки здешних красоток уж точно ничем не уступают канонам сухопутного флирта…
— А мне и знать не нужно, — сказал Сварог. — Я просто чувствую, что первой красавицей жангады можешь быть только ты, и никто другой.
— А ведь ты наверняка женат, купец Паколет Карах…
— Злобный навет, — сказал Сварог. — Гнусный поклеп. Плюнь в глаза тому, кто тебе рассказал обо мне этакую ложь…
— Вы, мужчины, — обманщики и совратители, — сказала девушка с напускной серьезностью. — Думаешь, на такой простушке из морских бродяг можно с успехом пробовать ваши твердяцкие штучки? Меня зовут Латейя, купец, я — родная и законная дочь почтенного старшины Корунана, а у нас, если ты не знаешь, есть строгий закон — твердяка, посмевшего оскорблять уши благородной девицы гнусными приставаниями, выбрасывают в море с подрезанными поджилками. Незамедлительно. — Она звонко рассмеялась. — Ну ладно, ладно, я пошутила, а ты уже и обмер…
— Да ничего подобного, — сказал Сварог торопливо.
— Обмер, обмер, я же вижу…
— А кто вас знает? — резонно сказал он. — Мало ли что в голову взбредет…
— Успокойся, поешь лучше. Ничего, если я буду смотреть? Мне нравится, как сильный мужчина ест, долго и много, или, может, тебя это оскорбит? Что я смотрю? У вас, твердяков, такие странные обычаи, я слышала краем уха…
— Брешут, — кратко сообщил Сварог и, не теряя времени, снял с нескольких мисок — фаянсовых, определенно сделанных на суше, — деревянные крышки. Пахло недурственно.
— Во всей жангаде такие миски только у нас, — сказала Латейя, не отводя от него глаз. — У нас очень знатная семья, мои предки в течение бессчетных поколений были старшинами и даже Кормчими…
— Впечатляет, — с набитым ртом пробормотал Сварог.
Жареная рыба с какими-то специями, ракушки, запеченные в своих круглых домиках, кусок темного мяса, так и оставшийся непонятным, какая-то желтая сладкая масса вроде творога… Он и не заметил, как уплел все, что нашлось на подносе. Выпил половину кувшина непонятной, сладко-кислой жидкости, безалкогольной, но приятной на вкус.
