Для магглов в округе он выполнял роль ветеринара, агронома и народного целителя. И на этой стороне мира занимался лечением животных, растений и изредка самих людей, продавая им лекарственные травы и сборы. Отец для обоих миров изготавливал свечи, продавал саженцы деревьев и кустов. Для обоих миров он производил бочки всех размеров, ведра, тазы, корыта. Делал кресла-качалки, детские кроватки и колыбели для обычных городских мебельных магазинов и зачарованные версии для магазина в косом переулке. Делал рамы для картин и фотографий. Помимо плетеных, собирал и наборные деревянные клетки для птиц и прочей живности. Как простые, тоже для сельских курятников-птичников, так и высокие, резные с узорами для зоомагазинов Кардиффа и Бирмингема. Мастера из обоих миров у него покупали подготовленные заготовки под музыкальные инструменты. Деревянные, костяные, керамические, выточенные магией из камней пуговицы он изготавливал и продавал в промышленных объемах.
В магическом мире дело обстояло еще интереснее. Там он продавал зачарованные деревянные игрушки типа моих зверей из шкатулки и фигурки для магических шахмат. А еще кораблики, способные к самостоятельному плаванию и даже к имитации стрельбы из пушек. Эти волшебные кораблики находились в постоянном движении, причем погода в бутылке зависела от погоды за окном. В дождь в таких бутылках разгорался настоящий шторм, а в солнечные безветренные летние дни и в бутылках стоял штиль. Получались магические метеостанции. Весь секрет таких поделок, помимо волшебных материалов самого корабля, состоял в использовании воды из правильного лесного источника. А еще в добавлении в такую воду секретного минерального состава, тоже собранного в нескольких местах в отдаленных лесных районах.
Видя все эти заработки отца, я понял, что он если не богат, то очень обеспечен, причем в обоих мирах.
— Пап, а мы богатые? — спросил я его однажды напрямую.
Он усмехнулся:
— Скажем так, сынок, мы можем себе позволить не думать о деньгах.
В селах и городах у Роба было полно знакомых женщин, которые явно с ним флиртовали при каждом нашем посещении. Вообще у отца были хорошие отношения со всеми окружающими. А еще я заметил, что он видимо как-то влияет на этих маглов — возможно, легкими заклинаниями. Конфундус? Потому что никто из них не реагировал на мой рост. Или может быть, он придумал какую-то историю про редкую болезнь?
Со временем я окончательно убедился, что отец действительно не брезгует внушениями. Мало того что никто не интересовался моим ростом — вокруг нас творилось множество других несуразностей, на которые тоже никто не обращал внимания. Мы с отцом путешествовали исключительно пешком, но для сокращения пути он во всю пользовался трансгрессией — просто исчезал со мной из одной точки и появлялся в другой, иногда за несколько десятков, если не сотен миль. Папа доставлял крупные, порой очень объемные партии товара без всяких лошадей, телег или автомобилей, просто перенося их в сумках и ящиках с чарами расширения и облегчения. То же самое происходило и с покупками — когда он приобретал туши свиней и коров, они просто исчезали в его дорожном мешке на глазах у продавцов. И никто на это не обращал внимания.
При этом путешествия наши были совершенно свободными и непринужденными. Каждая поездка была поводом пообедать в местном пабе или кафе, а для отца еще и пропустить пару кружек пива, поболтать с множеством знакомых по всей округе. Детям в шахтерских городках он жменями раздавал конфеты, деревянные свистульки и маленькие фигурки животных — обычные, немагические игрушки, но сделанные с таким мастерством, что дети были в восторге. И никто не замечал, что эти конфеты и игрушки появляются у него из воздуха прямо на глазах или что ни один карман в мире не вместит такого их количества. Никто не задавал вопросов. Все воспринимали это как должное, словно так и полагается.
Вообще отец со множеством окрестных жителей был в прекрасных отношениях. Он часто помогал им бесплатно в самых разных ситуациях: подлечивал захворавшую скотину, давал советы по урожаю, а иногда и просто выручал в трудную минуту — то продуктами поделится, то инструмент починит. Люди его любили и уважали, считали своим, надежным человеком. Наверное, поэтому его легкие чары внушения работали так безотказно — магглы и сами были расположены не замечать странностей и принимать на веру любые его объяснения.
За время, что я прожил в этом мире, я научился замечать одну интересную особенность: отец вел явно двойную жизнь. Его отношение к магам и маглам различалось — не в смысле уважения или доброты, но в способе общения, в том, что он позволял себе показывать.
С магами — коллегами, торговцами на Косой Аллее, даже случайными знакомыми из волшебного мира — папа был самим собой. Роберт, Роб для близких, иногда Робин для старых друзей. Он не скрывал своей магии, говорил о ней свободно, обсуждал заклинания и зелья, делился опытом. Его мир был открытым для тех, кто понимал.
С маглами все было иначе. Для них он был Берти — добродушный сосед, немного чудаковатый, но надежный. Или Боб — так его звали фермеры из соседних деревень. Или Бобби — ласково, по-свойски, когда просили помощи. Те же имена, те же сокращения полного имени Роберт, но звучащие совершенно иначе. Словно это были два разных человека, живущие в одном теле.
Еще до первого похода на магловскую сторону папа провел со мной несколько серьезных разговоров о Статуте секретности. Объяснял долго, обстоятельно, как взрослому, почему магический и магловский миры должны оставаться разделенными. Рассказывал истории о том, что бывало в прошлом, когда маглы узнавали о магии, — охоты на ведьм, костры, погромы. И о том, как волшебники скрывались, учились жить среди обычных людей, не выдавая себя.
— Магия — это наш секрет, Рубеус, — говорил он, глядя мне в глаза. — Не потому, что маглы плохие. Просто они не поймут. Они испугаются. А страх порождает ненависть. Поэтому в магловском мире мы обычные люди. Ни палочек, ни заклинаний, ни разговоров о зельях или о чем-то еще из нашего мира. Понял?
Я кивал, запоминая каждое слово.
— А если я случайно… ну, не удержусь? Или кто-то что-то заметит?
Папа тяжело вздохнул.
— Тогда сразу скажешь мне. Не пытайся исправить сам, не придумывай отговорок. Просто скажешь, и я приму меры.
Я понимал, что означало "принять меры". Заклинание забвения, стирание памяти. Это была не жестокость. Это была необходимость. Правила игры, по которым жил магический мир среди магловского. И теперь эти правила касались и меня.
Двойная жизнь. Два имени. Два лица, которые носил мой отец. И теперь учил этому меня. В магическом мире — Рубеус Хагрид, сын министерского служащего, мальчик-полувеликан. В магловском — просто Руби, большой мальчуган, который помогает папе леснику по хозяйству. Никакой магии. Никаких странностей. Просто обычная семья.
Теперь и я учился держать язык за зубами. Следил за тем, чтобы не выдать себя случайным словом или предметом. И постепенно привыкал к мысли, что и у меня теперь два лица. Два имени. Две жизни, идущие параллельно, никогда не пересекаясь. А то и три, учитывая мое попаданство.
Глава 4. Волшебный мир
На вырученные деньги мы покупали то, что не выращивали сами: сахар, крупы, растительное и сливочное масло, мясо, молоко, сыр и рыбу. Отцу нравились некоторые маггловские консервы, сладости и специи из дальних стран. В частности смесей кари у нас стояло шесть разных баночек и он периодически пробовал новые смеси от новых производителей. А я, как привет из прошлой жизни, упросил его покупать мне сладкую газировку, особенно колу.
Позже я подсадил отца на маггловские книги и журналы. Их я и сам с удовольствием читал и перечитывал.
Для меня эти поездки были настоящим погружением в историю. Ожившее ретро, тематический парк на максималках. Я видел автомобили 30-х годов, неуклюжие и угловатые, словно сошедшие со страниц старых журналов. По дорогам все еще часто громыхали повозки, запряженные лошадьми. Люди были одеты в непривычные костюмы, шляпы и платья. Мир жил без интернета, без мобильных телефонов, без той мгновенной связи, которая была неотъемлемой частью моей прошлой жизни. И я с удивлением поймал себя на мысли, что совершенно не испытываю тоски по интернету и гаджетам. Неужели это волшебство так захватило меня, вытеснив привычки человека из будущего?
