Сваха для разведенных драконов - Анна Снегова

Хмурясь, король пялился на меня исподлобья.

И чем это мы, скажите на милость, недовольны? Что хотели, то и получили.

— Не боишься, что я тебе прикажу язык укоротить за дерзость? — уточнил дракон.

Я запоздало поняла, что очень даже нарываюсь.

Но мой ум уже логически обрабатывал полученную информацию.

— Если бы хотели, уже бы приказали. Раз меня даже от смертной казни освободили, то это значит только одно. Особа драконьей свахи у вас неприкосновенна. Правильно я поняла?

Его лицо сделалось каменным.

— Нет, не правильно. Есть преступления, за которые даже сваха должна отвечать.

Так-так-так. От чего это, напомните-ка, бежала Сильвия?

Но кажется, просвещать меня никто не собирался.

— Я пока такого не совершила? — на всякий случай уточнила я.

— И не совершишь, — жёстко отчеканил дракон. — Потому что никогда и ни за что, ни при каких условиях ты не попадёшь в ситуацию, при которой подобное будет возможно. Уж это я тебе обещаю.

Любопытство зачесалось ещё сильнее. Но я вовремя поняла, что лучше прекратить нарываться. Если повезёт, попробую кого-нибудь расспросить. И понять, что тут вообще происходит.

Я неловко помялась босыми ногами, которые тут же стали холодить каменные плиты пола. С тоской подумалось, что на коленках у дракона было как-то теплее. Он хоть и злой, но жарко от него было — мама не горюй. Интересно, огнедышащий?..

Тряхнув головой, я отогнала неуместные мысли.

Дракон проследил взглядом за тем, как мои волосы рассыпались по обнажённым плечам. Хотя с какого перепугу ему на меня дальше пялиться, если сам же велел держаться подальше, непонятно.

Я застыла и сглотнула комок в горле.

Почему-то никак не получалось просто так уйти. Синие глаза меня гипнотизировали, сковывали по рукам и ногам.

— Я могу идти?

— Да. И желательно, как можно дальше отсюда. В королевском дворце чтоб ноги твоей не было.

У меня руки в очередной раз зачесались съездить этому мужлану по морде. Но я сдержалась.

Честно говоря, и в реальном мире-то ни за что бы не осмелилась.

Я была всю жизнь из тех, кто в ответ на грубость просто теряется, и только потом, ворочаясь без сна в постели, начинает придумывать достойный ответ. Но здесь, в этом странном месте, как будто ненастоящем, где-то на границе сна и яви, я словно стала не совсем собой. А той собой, которой всегда мечтала быть.

Сильной, смелой, дерзкой. Которую никто больше никогда не сможет обидеть.

Может, в этом и смысл?

Может, я умерла и мне дали шанс на новую жизнь?

Я вдруг поняла, что и правда что-то поменялось во мне, в моём теле. Сильно поменялось. Но я пока не понимала, что. Не было времени разбираться.

Отвернувшись, я едва не запуталась в собственных юбках. Спиной чуяла пристальный взгляд, который продолжал не отпускать.

Осмотрелась и совсем стушевалась.

За мной следило несколько десятков пар глаз. Заинтересованных, недружелюбных, откровенно жадных, любопытных, цепких, пристальных мужских взглядов. И я не была уверена, что в своём раздетом платье буду в безопасности, как только покину этот зал.

Лакеи в серебристых ливреях, которые старательно и профессионально делали морду кирпичом, уже распахнули передо мной высокие створки дверей.

И что мне теперь делать?

Куда я пойду?

Меня же никто не защитит здесь. Если я хоть что-то понимаю, женщина без мужика в патриархальном мире — это как приглашение к обеду для первого, кто её найдёт.

Мне вдруг впервые стало по-настоящему страшно, когда я вышла в длинный и пустой прохладный коридор. Старательно держа спину, пока на меня продолжали смотреть. С гулким лязгом захлопнулись двери.

Никого вокруг не было.

Спросить дорогу не у кого.

Что делать дальше — непонятно. Где искать ночлег — тоже. Как на зло, в желудке предательски заурчало, и я вспомнила, что с утра ничего не ела, кроме жалкого бутерброда, который запихивала в себя за пять минут, давясь, вместе с невкусным остывшим кофе между двумя клиентами.

Я ускорила шаг. Коридор был бесконечный, он никак не желал заканчиваться. Мне было велено убираться из дворца, это всё, что я знала. А ведь ещё непонятно, какое тут время года на дворе! За окнами, узкими и стрельчатыми, с цветными витражами, ни черта не видать, темень.

Капец ты влипла, Оленька.

И как раз тогда, когда я успела совсем пасть духом и подумать, что хуже уже быть не может, хуже стало.

Я услышала позади себя едва слышные шаги.

Когда я ускорилась, они ускорились тоже.

Я подхватила юбки и побежала, но все так же слышала позади себя эти тихие и размеренные, неторопливые и самоуверенные шаги. Тот, кто меня преследовал, не спешил. Но и не отставал.

Липкий ужас проник в душу.

Как только показался боковой коридор, я свернула туда. Потом коридор раздвоился, и я на мгновение застыла, сомневаясь, куда идти. Выбрала правый.

Всё дальше и дальше бежала по этому, мать его, лабиринту, и понимала, что безнадёжно заблудилась. А вот мой преследователь, судя по всему, знал это место как свои пять пальцев. И не отставал.

Я уже совсем выбилась из сил.

Когда после очередного поворота, окончательно запутавшись… просто врезалась со всего размаху в кого-то.

— Простите… — я начала оправдываться, но застыла.

Подняла голову.

Чёрт.

Какой же он всё-таки высоченный, оказывается. Когда сидел, так и не видно было. Выше меня на голову, как минимум.

Передо мной снова был король, собственной персоной. Глядел исподлобья хмуро и недовольно. Стоял неподвижно, перегораживая массивной тушей коридор, заложив руки в карманы. Как будто специально поджидал меня здесь.

Шаги далеко-далеко, на самой границе восприятия, ещё какое-то время были слышны, а потом прекратились.

Я не понимала, что происходит. Твёрдо знала только одно. Это не он меня преследовал.

— Долго будешь бегать? Я тебя еле нашёл, — угрюмо заявил он. — Иди за мной.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл по коридору, из которого явился, даже не проверяя, что я иду за ним. Но я, разумеется, пошла.

Рядом с ним парадоксально было не так страшно. Положа руку на сердце, это сейчас было единственное место, где я не покрывалась мурашками ужаса. Нет, мурашки, конечно, были. Но несколько иного свойства. О чём я мужественно старалась не думать. Как говорится, наши женщины в чужой стране… тьфу ты, в чужом мире! — должны быть непокобелимы.

Чтоб он не думал, что мной можно командовать, как местными бабами, я сделала усилие и почти