лицо светилось.
— Понял, братан. Спасибо.
— Да не за что, — я встал, подошёл и хлопнул его по плечу. — Ладно, мне пора. Девчонки заждались, снеговиков лепить.
— Иди, — кивнул он. — А я… я посижу. Подумаю. Оливия скоро убираться придёт.
Я натянул кофту и вышел, оставляя его наедине со своими мыслями. На душе было странно: вроде бы радостно за друга, а вроде и тревожно. Слишком много всего навалилось за последние дни. Но сейчас нужно было идти к Лане и Марии, улыбаться и делать вид, что жизнь прекрасна.
А она, чёрт возьми, действительно была прекрасна. Просто слишком сложна.
* * *
Оливия стояла перед небольшим зеркалом в своей комнатке — скромном помещении при кухне, которое ей выделили. До графика уборки в комнате господина оставалось около часа, но она начала собираться заранее. Руки слегка дрожали, когда она поправляла передник.
Он узнал. Господин узнал о нас с Громиром.
Мысль эта не давала покоя с самого утра. Она видела его взгляд вчера ночью — не злой, не осуждающий, но такой… тяжёлый. Задумчивый. Оливия боялась, что он разгневается, прогонит её, запретит даже приближаться к Громиру.
Она подняла глаза на своё отражение. Пшеничные волосы аккуратно убраны, глаза с тем самым странным огоньком смотрели напряжённо. Оливия вздохнула и прошептала, глядя на себя:
— Ты подвела хозяина. Ты глупая девчонка. Его жизнь и счастье важнее твоих глупых чувств. Ты забываешь, для чего ты нужна.
— Верно, — ответило отражение.
Оливия вздрогнула. Её собственное лицо в зеркале смотрело на неё с холодной, пугающей серьёзностью. Губы двигались синхронно, но голос звучал иначе — глубже, древнее.
— Мы должны помочь господину овладеть его силой, — продолжало отражение. — Проклятые дома затевают неладное. Ты чувствуешь это в воздухе, в магии, в шёпоте стен. Мы должны быть рядом с ним. Всегда.
— Что я должна сделать? — спросила Оливия, не отводя взгляда. — Как мне подвести его к своему предназначению?
— Его сестра, — ответило отражение. — Сигрид. Она ключ. Она поможет ему вспомнить, кто он такой на самом деле.
Оливия хотела спросить ещё, но в этот момент в кармане её платья завибрировал коммуникатор. Она вздрогнула, отвела взгляд от зеркала и достала его.
Сообщение от Громира: «Всё хорошо! Роб одобрил! Приходи скорее!»
Она перечитала три раза. А потом улыбнулась — светло, радостно, совсем по-девчоночьи. Тревога отпустила, уступая место теплу.
Оливия снова посмотрела в зеркало. Отражение теперь было обычным — повторяло каждое её движение, каждый вздох.
— Господин разрешил, — сказала она, и голос её звенел от счастья.
— Не забывай, — тихо, но отчётливо произнесло зеркало, и улыбка на лице Оливии дрогнула. — Не заигрывайся. Твоя цель важнее.
— Да, — кивнула она, и в её глазах снова появилась та странная глубина. — Я помню. Я знаю истину. И я отдам за неё жизнь.
Зеркало моргнуло — и стало просто зеркалом. Обычным стеклом, отражающим обычную девушку в обычной комнате.
Оливия выдохнула, провела рукой по лицу, прогоняя странное оцепенение. Потом улыбнулась уже по-настоящему, думая о Громире, о его рыжей шевелюре, о том, что теперь можно не прятаться.
Господин сделал для меня подарок, — подумала она, поправляя передник и направляясь к двери. — Он разрешил мне быть счастливой. Я должна… ответить на его любовь ко мне. Защитить его. Помочь ему. Чем бы это ни грозило.
Она вышла из комнаты, готовая к новому дню. К уборке. К Громиру. К своей истине, о которой пока не знал никто.
С чего началась эта история? Часть 3
Арчибальд метался по коридору, как тигр в клетке. Его каштановые волосы растрепались, галстук съехал набок, а руки дрожали так, что он то и дело сжимал их в кулаки, чтобы унять эту проклятую дрожь.
Из-за двери доносились приглушённые крики Клавдии. С каждым её стоном его сердце разрывалось на части. Он хотел быть там, держать её за руку, но повитуха была непреклонна — мужчинам не место при родах. Оставалось только ждать. И молиться всем богам, каких только знал.
Время тянулось бесконечно. Казалось, прошла уже вечность, когда дверь наконец открылась.
Из комнаты вышла полненькая женщина в белом переднике, вытирая руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от работы, но на губах играла улыбка.
— Как всё прошло? — Арчибальд подлетел к ней, схватив за плечи. — Как она? Как ребёнок?
— Всё хорошо, господин, — улыбнулась повитуха, и от этих слов Арчи едва не рухнул на колени от облегчения. — У Вас сын. Здоровый, крепкий мальчик.
— Сын… — выдохнул Арчибальд, и его лицо осветила такая счастливая улыбка, что повитуха невольно засмеялась. — Сын!
— Можете зайти, — она отступила в сторону, пропуская его.
Арчибальд рванул в комнату так быстро, что едва не споткнулся о порог.
Комната была залита мягким светом магических светильников. Клавдия лежала на кровати, бледная, уставшая, с мокрыми от пота синими волосами, разметавшимися по подушке. Но глаза её сияли таким счастьем, что Арчи забыл, как дышать.
Рядом с ней, завёрнутый в мягкое одеяльце, лежал крошечный свёрток. Такой маленький, такой беззащитный, такой… их.
— Клавди… — Арчибальд рухнул на колени у кровати, схватил её руку и прижал к губам. — Ты… ты не представляешь, как я…
— Всё хорошо, — прошептала Клавдия, улыбаясь сквозь усталость. — Всё уже позади.
Она чуть повернула голову, глядя на свёрток.
— Поприветствуй нашего сына.
Арчибальд перевёл взгляд на ребёнка и замер. Такой крошечный. Красненький, сморщенный, с крошечными пальчиками, которые сжимались в кулачки. На головке едва пробивался пушок — пока ещё непонятно, в кого пойдёт, но Арчи уже видел в этом маленьком существе всё своё будущее.
— Он… он прекрасен, — выдохнул он, боясь прикоснуться. — Можно?
— Конечно, глупый, — засмеялась Клавдия. — Ты же отец.
Арчибальд осторожно, словно величайшую драгоценность, взял сына на руки. Малыш пошевелился, открыл на секунду мутные глазки и снова закрыл, причмокивая губками. У Арчи внутри всё перевернулось от нежности.
— Сын, — повторил он, и это слово звучало как музыка. — У меня сын.
Он посмотрел на Клавдию, и в его глазах стояли слёзы. Не стыдные мужские слёзы, а слёзы чистой, всепоглощающей радости.
— Ты справилась, — прошептал он. — Ты такая сильная. Я люблю тебя.
— Я знаю, — Клавдия слабо улыбнулась и протянула
