вместе с Бау развернуть сестру в сторону стола. Перевертыш не рычала, не огрызалась и ничего не говорила. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти удлиняются и превращаются в настоящие когти. Челюсти заболели, человеческим зубам хотелось покинуть десны, чтобы дать место другим, более острым и крепким родственникам, а шерсть, начавшая расти в этот раз сначала на нижних конечностях, короткими волосками впивалась в белоснежные некогда чулки, в данный момент пропитанные потом, и неприятно натягивала кожу.
– Рэ, ты если хочешь неприятностей, то давай без нас? Из-за одного танца проявлять себя и портить все планы? – Таэль покачал головой, – Хочешь, я сам с тобой потанцую? И Бау с собой возьмем, он смешно дергается под музыку. Могу еще и массаж после сделать, поверь, я в этом очень хорош, пока ни одна женщина не жаловалась. Правда, они все были в меня влюблены и согласны на что угодно, но массаж им все равно пришелся по нраву. И пришелся бы без влюбленности. Они же не могли театральничать всякий раз, верно? Впрочем, если тебе не понравится массаж, у меня есть еще пара способов отвлечь тебя от грустных мыслей. Но позовем с нами прекрасную Луалу, я обещал, что обязательно уделю ей время и не хочу обманывать ее, тем более, у нее есть весьма занимательные книги, которые она согласилась мне дать. На время, как она говорит, но я-то знаю, что нет ничего более постоянного, чем временное. Как твоя одержимость нашим Эйэ. Впрочем, в книгах хотя бы есть толк…
Таэль продолжать болтать, Бау тоже забубнил рядом, он говорил едва ли понятнее пятилетнего, то быстро, то медленно и проглатывая середины слов. Подвергаться обстрелу сразу с двух сторон перевертыш не хотела. Она развернулась, едва не упала, наступив на юбку, и, периодически путаясь в собственной одежде, поспешила на выход. Это мероприятие совершенно не подходило для нее, а Рэ – для него.
***
Никто из братьев не последовал за Рэйарой.
С одной стороны, так она быстрее могла успокоиться. Если нет кого-то, перед кем устраивать истерики, ворчать, кричать, кому жаловаться на несправедливость жизни, для кого томно вздыхать и закатывать глаза, то и сердиться долго не получиться. Страдания не так прекрасны в гордом одиночестве, как при зрителях, желательно, благодарных за представление и готовых поддерживать накал страстей. К слову, Таэль, справлялся бы с привлечением внимания несколько иным способом – своими глупыми шутками, саркастичными замечаниями и в принципе отвратной манерой изъясняться.
С другой стороны, стоило порадоваться, что мужчины не поспешили прочь из зала и здания. Это бы отразилось на построенных отношениях, на будущем свэтов, которые могли лишиться привилегий и не добиться желаемого. Чем больше женщина приходила в себя, тем лучше понимала, что поступила глупо. Ревность поугасла и, вновь вспомнив всю ситуацию, полукровка только вздохнула – какой же дурой она была! Показала себя капризной девчонкой и совершенно не помогла семье!
Впрочем, имелось и «в-третьих». В-третьих, этим весьма неудачным выходом в свет Рэйара сумела доказать братьям, что меньше всего подходит для подобных мероприятий. Она и правда некоторое время старалась, может, стоило забыть о гордости и продолжать навязываться раз за разом? Наверняка. Рэ должна была идти до конца. Не отставать от богачек либо пока они не сдадутся и не станут принимать полукровку в свои ряды, либо пока не достанут оружие, припрятанное в складках платьев и прическах – а Рэ почему-то верила, что все дамы явились вооруженные до зубов – и не пояснят навязчивому перевертышу, что ее общество утомляет. Да, определенно стоило продолжать попытки, чтобы оправдать ожидание вожака. Чтобы порадовать его.
На свежем воздухе, вдали от шума, блеска и запахов еды, пота, духов и пудры чувства к Эйэ вспыхнули с прежней силой, но даже ради него возвращаться обратно женщина не планировала. Тот самый момент времени уже упущен – с балом, как с переходом опасной реки во время половодья, шанс всего один. После, спустя время, и на другом важном задании, Рэ оправдает доверие и проявит себя лучше всех, но не в этот раз. Пока все лавры и похвалы достаются Алу, Фэ или Нэ. Да даже Таэлю, он проявлял себя молодцом, в том числе и как брат, чего перевертыш совершенно не ожидала. А может и ожидала, но каждый раз мешала себе думать об этом. Она привыкла, что шпион, так и мечтающий рассказать Общине то, чего не следует, – изгой в отряде и надо его недолюбливать и опасаться, а также желательно постоянно подшучивать над ним, конечно же коллективно.
Неудобное платье мешалось, Рэ постоянно наступала на него и никак не могла приноровиться поднимать подол как положено. Ей не хватало сноровки, казалось, что для пышных юбок требуется не одна пара рук, где-то что-то постоянно провисало, волочилось по земле и попадалось под ноги. Когда же женщина собрала все хвосты и слои ткани и скатала в тюк, чтобы нести перед собой, ноги в тонких белых чулках, в нескольких местах еще влажные от пота, обнажились как минимум до колен. Пара мужчин на улице повернулись ей вслед.
– Я дам серебренный, если задерешь еще выше! – крикнул один из приятелей и засмеялся.
– А я дам золотой, если сбросишь его полностью, – подмигнул женщине его товарищ, чем вызвал одобрение первого.
– Не слушай глупцов, – посоветовал кто-то по другую сторону улицы грубым низким голосом. Рэ обернулась, – Они вылезли из трущоб, а ума не набрались. Не знают как говорить с женщинами.
На Рэйару смотрел высокий, в полтора ее роста, если не больше, белозубый мужчина. Его сероватая кожа, не тронутая загаром, белые волосы, мощные плечи, ноги, серые, словно каменные, глаза – темно-серый зрачок, серый белок и чуть более яркая серая радужка- не позволяли усомниться, что это калнс. Их, чистокровных, оставалось немного, уж больно они любили плотские утехи и с удовольствием очаровывали женщин не только своего народа. Представителям других это очень не нравилось.
Дамы с готовностью отдавались великанам, устоять перед сильными воинами, способными быть обольстительными, чтобы затащить жертву в постель, мало кто мог. Женщины калнсов также не отличались верностью чистоте крови и не менее охотно искали приключений. Родители из калнсов выходили тоже весьма посредственные, они предпочитали оставлять потомство при первой же возможности, в лучшем случае подбрасывая детей кому-нибудь.
– Проводить тебя? – мужчина не торопился подходить ближе, наверное, опасался спугнуть перевертыша. Разговаривать ни с кем сейчас не хотелось. Рэ опустила
