материала тянулся от будущего торгового помещения до второго этажа.
Словно зная, чем это закончится, Рэ перед уходом натаскала целую бадью воды. В особняках имелось специальное помещение для мытья, толстые деревянные трубы вели вдоль стен первого этажа и уходили в углубление, а оттуда уже в канализацию. Люди первыми придумали, как объединить систему вывода грязи из города, остальные народы строили отдельные наземные канавки для каждого из домов или для нескольких сразу. Это было не очень удобно, так как во время дождя траншеи затапливало, нередко нечистоты переливались через край, от чего грязь снова поступала на улицы, а запах вовсе никогда не исчезал. Быстроживущие же спрятали каналы под землю.
Подогреть воду Рэ не могла, Эйэ и Фэ справлялись с этим за несколько минут, а у Рэ всего раз получилось устроить вспышку, да и то, когда она пребывала в ярости. Разрешение на колдовство в доме в целях защиты Морские Врата уже выдали, для торговли тоже, а то, что позволяло наладить быт, зачаровать чаны с водой, устроить вечный огонь, привести в порядок фасад и прочее – нет. Эти заявки рассматривал другой отдел, а «дозволение на применение различной магии на улицах города от Загородья и до Высшего города» – третий. Про Сердце Рэйара даже спрашивать не стала, разобраться бы с первыми пунктами. Процесс замедлялся тем, что свэтам, как древнему народу с потенциально опасными знаниями и претензиями к людям, разрешение выдавали только в случае, если более шестидесяти пяти процентов рассматривающих согласятся. Если нет, то прошение пересматривалось через четыре дня. Повторный отказ означал, что свэтам придется явиться на переговоры.
Ждать братьев, чтобы помыться, Рэйара не желала. Холодная вода уже не пугала ее, озеро с саргами осталось далеко позади, в прошлом, и сейчас из прохлады выбраться было намного легче, а враг не мог проникнуть в помещение незамеченным, миновав охранные чары. Тем более, что в доме, который легко прогреть камином, окоченеть значительно сложнее.
Многослойные одежды утомили Рэйару, и вместо того, чтобы замерзнуть под пождем, прислушиваясь к завываниям ветра, она перегрелась. Почти ледяная вода – жаль, что женщина не наполнила ванную заранее, чтобы та нагрелась до комнатной температуры – приятно остужала тело и смывала не только грязь, пот и пыль, но и дурные воспоминания. Волосы женщина окунула в воду только когда выбралась сама. Пленки от масел, пудра и жир не могли смыться с одной попытки, но теперь хотя бы можно было дождаться братьев и не думать, отвалится ли в итоге голова от жутковатой прически или нет.
Рэ нажала рычаг, чтобы спустить последствия принятия ванной, накинула на голову полотенце и приготовилась уже спуститься вниз, когда через окно до нее донеслись запахи. Знакомые и незнакомые одновременно.
Перевертыш выглянула, но ничего не заметила. Она побежала к следующему окну с другой стороны дома, затем заметалась от одного к другому, пока наконец не нашла то самое. У забора, смотря на дом свэтов, стояла женщина. Серый балахон, посох, бритая голова – этот образ превосходно узнавался из сотни. Татуировки при тусклом освещении сливались с кожей и тенями, но Рэ знала, что они на своем положенном месте.
Орден Посоха. Тот самый орден, из-за которого погиб Жуж. А может, именно эта женщина и была повинна в смерти брата. Ярость охватила перевертыша, и она понеслась в комнату, чтобы натянуть на себя штаны и рубаху. Времени застегивать камзол не было, Рэ нацепила его как попало, а обуваться пока и вовсе не стала, слишком долго искать нужную пару, а шнуровать и подавно. Вылетев фурией из дома, полукровка домчалась до ворот, но бритоголовой там уже не оказалось. Что-то похожее на серый плащ мелькнуло у соседнего дома и скрылось.
Рэйара принюхалась и поспешила за врагом. Она чувствовала, что не сильно отстает, совсем свежие следы – не только запах, но и отпечатки обуви, позволяли полукровке не терять след. Она бежала со всех ног, скользила, наступала босыми ногами на камушки и неприятные выступы в лужах, разбрызгивала грязь во все стороны, но не сбавляла ходу.
У постамента с фиолетовым молотом бритоголовая резко повернула направо. Рэ повторила маневр и уперлась в стену заброшенного дома. На первом этаже его окна были заколочены очень качественно, в досках почти не имелось просветов. Только около двери полукровка заметила аккуратно отогнутую деревяшку, которую явно поворачивали туда-сюда, с одной ее стороны не хватало гвоздей, а с другой – вокруг них обтрепалось дерево.
Некогда в доме имелся полноценный второй этаж, а может и не только второй, но сейчас стены обвалились, крыша и вовсе исчезла, от нее не осталось даже напоминаний, промежутки, где раньше располагались окошки второго этажа завалили камнями, а сверху конструкцию накрыло досками и каким-то мусором. Странно, что на людной улице оставили вот такой полуразвалившийся дом. Эйэ говорил, что прежде, чем что-то делать, в людском городе надо собрать разрешения, получить необходимые подписи и только после приступать к делу, а иначе можно нарваться на наказание. Прилюдная порка быстро приучала жителей следовать правилам, большая тюрьма, возвышающаяся у границы Средоточья и отбрасывающая тень на Высший город, славилась не только большой вместительностью, но и весьма интересными правилами. Те, кому посчастливилось попасть в нее всего на десяток дней или пару лун, предпринимали усилия, чтобы более не повторять ошибок. Те же, кто угодил на годы, частенько не возвращались, а если им везло, и они выбирались живыми и здоровыми, то их магические способности оказывались высосанными до дна, их тела старели на десятки, если не сотни лет, и, увы, необратимо.
Говорили, что изначально Тилиябас – так называлась тюрьма – строился для зверолюдов и предполагалось, что их жизненную силу удастся забрать и использовать на благие цели, например, для исцеления, восстановления города или улучшения плодородности земель. В некотором смысле это работало – строение, возведенное многими народами, тогда еще небольшое, в самом деле собирало в себе энергию, а после ее можно было использовать. Проблема состояла лишь в том, что куда менее губительным для города считалось убийство представителей народа Рэ, чем предоставление им в камер. Как не сложно догадаться, зверолюды не могли разрушить толстые каменные стены и двери, обитые серебром, и страдали, испытывая постоянную боль, однако успевали навредить и городу и жителям, сражаясь за свои жизни, пока их тащили в камеру.
От идеи мучить перевертышей довольно быстро отказались, пожалев своих же. Тилиябас простоял без дела не меньше
