по щеке, запуская пальцы в волосы. В комнате было тихо, только снег падал за окном и где-то вдалеке слышались голоса студентов.
Когда мы оторвались друг от друга, она чуть запыхалась.
— Я скучать буду, — сказала она.
— Я тоже, — ответил я, касаясь губами её лба.
— Но это ненадолго, — она улыбнулась. — Я приеду, и мы снова будем вместе. А потом… — она замялась, — потом, когда каникулы закончатся, мы заедем в твоё поместье.
— В моё поместье? — удивился я.
— Ну да, — она пожала плечами, будто это было само собой разумеющееся. — Мы должны посмотреть, как справляются твои люди. Достроили ли они казарму для рыцарей. И документация. Детство уже закончилось.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Дом. Моё поместье. Личная армия и мои люди.
— Договорились, — кивнул я. — Как новый год отметим — сразу туда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она снова прижалась ко мне, и мы сидели так, глядя на снег, и молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.
От автора:
Я знаю, знаю. В последних главах повседневность зашкаливает так, что хоть ведро подставляй. Консультации, сборы, разговоры, чай, опять разговоры, складывание носочков по цветам… Кто-то из читателей, наверное, уже ловит себя на мысли: «Когда уже там драки, магия, битвы с драконами и страстные признания под луной?»
А вот не торопитесь.
Жизнь — она не только из подвигов состоит. Иногда самое ценное — это просто сидеть с близкими, пить чай, собирать чемоданы и дурачиться. Эти спокойные, тёплые моменты — они как глоток воздуха перед тем, как снова нырнуть в пучину событий. И поверьте, интересное не за горами. Совсем не за горами.
Поместье Бладов ждёт. Евлена, Малина, тайны прошлого и, конечно же, Новый год. Так что не спешите пролистывать эти уютные сцены. В них — душа героев, их настоящие отношения, то, ради чего вообще стоит сражаться.
Просто читайте и наслаждайтесь гармонией. Роберт заслужил немного покоя перед бурей. А буря… она уже дышит в спину.
С любовью,
ваш Гарри Фокс.
25 декабря. После обеда
После обеда я вышел из столовой и побрёл в сторону общежития. Академия пустела на глазах. Ещё утром коридоры гудели голосами, кто-то носился с конспектами, кто-то обсуждал планы на каникулы, а теперь — тишина. Только редкие фигуры мелькали вдалеке, да эхо собственных шагов провожало меня до самого поворота.
За окнами всё так же падал снег — крупными хлопьями, медленно, словно специально создавая праздничное настроение. Магические фонари уже зажглись, хотя было ещё светло, и их тёплый свет смешивался с белизной сугробов. Красиво. И немного грустно.
Я поднялся на свой этаж. Наша комната была в конце коридора, и чем ближе я подходил, тем отчётливее слышал какие-то звуки. Приглушённые. Странные. Я нахмурился — Громир, кажется, опять возится с арбалетом? Или решил устроить тренировку посреди комнаты?
Я толкнул дверь и замер.
Громир сидел на своей кровати, прижимая к себе Оливию. Она сидела у него на коленях, обвив руками его шею, и они целовались. Самозабвенно, с чувством, с такой нежностью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Его огромные ручищи бережно обнимали её тонкую талию, а она улыбалась прямо в поцелуй, и видно было, как им хорошо.
Я кашлянул.
Они отскочили друг от друга так резко, что Громир чуть не слетел с кровати. Оливия вскочила, поправила платье и схватила первую попавшуюся тряпку. Громир, красный как рак, принялся шарить руками по постели, делая вид, что поправляет одеяло.
— А, Роб, — выдавил он, старательно отводя глаза. — Ты уже вернулся? А мы тут… убираемся. Да. Убираемся. Вот Оливия помогает. Порядок наводим. Чтобы всё чисто было.
Оливия с самым серьёзным видом водила тряпкой по спинке кровати, хотя там уже и так блестело.
Я прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.
— Угу. Вижу. Очень усердно убираетесь.
Громир замялся, переминаясь с ноги на ногу. Оливия бросила на него быстрый взгляд и опустила глаза.
— Ладно, Громир, — сказал я. — Выйди на минутку. Мне нужно поговорить с Оливией.
Громир напрягся. Его рука дёрнулась, будто он снова хотел схватиться за арбалет, но он сдержался. Посмотрел на меня, потом на Оливию, потом снова на меня.
— Роб, ты это… — начал он.
— Выйди, — повторил я спокойно. — Я не кусаюсь.
Он вздохнул, кивнул и, бросив на прощание умоляющий взгляд на Оливию, вышел в коридор. Дверь за ним закрылась.
Мы остались одни. Оливия стояла, опустив голову, и теребила в руках тряпку. Её пшеничные волосы выбились из аккуратного пучка, щёки горели румянцем. Она ждала.
— Оливия, — начал я, стараясь говорить мягко, — ты не бойся. Я не ругать тебя пришёл.
Она подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с надеждой.
— Я просто хочу понять, — продолжил я, присаживаясь на край своей кровати. — Как у вас дела? Что ты думаешь о ваших отношениях с Громиром?
Она замялась, но ответила твёрдо:
— Господин, я… я люблю его. Правда. И он меня. Я понимаю, что это может показаться странным — служанка и аристократ, но…
— Ты не строишь иллюзий? — перебил я. — Понимаешь, что это не просто? Что могут быть трудности?
— Понимаю, — кивнула она. — Мы говорили об этом. Много раз. Я знаю, что меня могут осуждать, что на нас будут косо смотреть. Но мне всё равно. Потому что он… он для меня всё.
Я смотрел на неё и видел в её глазах ту самую решимость, которая бывает только у настоящих чувств.
— Хорошо, — сказал я. — Но будь осторожна. В академии сейчас почти никого нет, но всё же. Не светитесь сильно. Сплетни разносятся быстро.
— Я понимаю, господин. Спасибо вам.
— За что?
— За то, что разрешили мне остаться с ним в академии, — она поклонилась. — За то, что Вы такой… хороший господин. С тех пор как я стала Вашей служанкой, моя жизнь стала счастливее. Столько приятных моментов… Я Вам очень благодарна.
Мне стало немного неловко от её слов. Я не привык к такой откровенной благодарности.
— Ладно, — я встал. — Иди. И позови этого оболтуса.
Она улыбнулась, поклонилась и выскользнула за дверь.
Я вышел следом. В коридоре,
