заглушая внутренний голос страха.
Он облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, осознав, как дико и внезапно жаждет простой, чистой воды. Остановившись напротив друга, он заметил, что его лицо стало неузнаваемым — на нём не было и тени привычной ухмылки. Брови были грозно сдвинуты, плечи напряжены, как у зверя перед прыжком, а острый, сосредоточенный взгляд внимательно изучал его, ища последние признаки сомнения.
— Время пришло, — наконец произнёс Джастин, и его голос прозвучал глухо, отрывисто, разрезая тишину. — Ты помнишь всё, что я тебе говорил? Каждое слово?
Он быстро, почти судорожно кивнул, нервно вытирая о грубую ткань штанов влажные, липкие ладони. Они вспотели так сильно, что казалось, пальцы могут соскользнуть даже с шершавого камня.
— Помни, — Джастин слегка наклонился вперёд, понизив голос до сдавленного шёпота, который, однако, нёсся по залу зловещим эхом. — Ты должен победить тьму внутри себя. Не договориться, не обмануть — победить, если сдашься — умрёшь, сгоришь изнутри.
Его пальцы, державшие чашку, слегка дрожали, но он не отпускал её, лишь крепче сжимая холодный, почти ледяной камень. Впервые за всё время он уловил в голосе друг не только суровую решимость, но и беспокойство.
— Это… впервые для меня тоже. Я никогда никого… не инициировал.
Вейт слабо, едва заметно усмехнулся, пытаясь скрыть охвативший его ужас.
— Не волнуйся. Я не оставлю этому хаосу выбора, кроме как подчиниться мне.
Джастин лишь коротко кивнул, его глаза блестели в полумраке странным, отражённым светом. Затем он медленно, почти с неохотой протянул сосуд. Вейт аккуратно взял его, и ледяной холод камня мгновенно обжёг кожу, словно он брал в руки не чашу, а глыбу чистого льда. Он посмотрел вниз. Внутри, казалось, пульсировала и дышала сама тьма. Густая, почти чёрная субстанция медленно переливалась, и на её поверхности, подобно молниям в грозовой туче, пробегали короткие, алые блики.
— Это что, кровь? — голос его сорвался на хриплый, едва слышный шёпот. Что-то глубоко внутри дрогнуло и сжалось от внезапного страха.
— Тебе лучше не знать, — тихо, почти шёпотом ответил Джастин, отводя взгляд в сторону.
— Значит, да…
Друг лишь молча, сокрушённо пожал плечами.
— Ну всё. Давай начинать, медлить нельзя.
На долю секунды Вейт замер, ощущая, как всё внутри него сжимается. Он в последний раз посмотрел на жидкость, которая казалась теперь сгустком самой ночи, сделал глубокий, дрожащий вдох и резко выдохнул, как делал это всегда перед первым ударом в бою, и опрокинул содержимое чаши в себя залпом. Жидкость оказалась обжигающе ледяной. Она не освежила горло, а опалила его, текла внутрь вязким потоком, оставляя за собой противный привкус меди, пепла и чего-то ещё. Алые, густые капли скатились по уголкам его губ, и он грубо, почти яростно провёл рукавом по подбородку, стирая их. Замер в ожидании, напряжённо вслушиваясь в себя, но ничего не происходило, только лёгкий, коварный холодок в желудке. Он нахмурился, вопросительно, почти с надеждой посмотрев на Джастина. Но тот не расслаблялся, наоборот — его поза стала ещё более напряжённой, собранной. Плечи неестественно приподнялись, руки дрогнули, а пальцы судорожно сжались в белые от напряжения
