Токхын был по-настоящему привязан к дочери, не давал бы ей столько воли; сам Гэрэл, будь ее отцом, точно не дал бы. Но Джин-хо практически с рождения оказалась предоставлена сама себе, росла, как степная трава. Впрочем, император, несомненно, гордился военными успехами дочери – как гордятся умной собакой или породистой лошадью.
– Не хочу я замуж, – упрямо сказала Джин-хо. – Я хочу стать императрицей и править, когда умрет отец. Ну… когда умрет отец и все братья и сестры.
– Долго придется ждать, – усмехнулся Гэрэл.
– Да меня и не возьмет никто замуж, – с досадой сказала она. Видно было, что она очень хочет хоть что-то возразить, но испытывает недостаток в аргументах. – Я… Я уже не девушка.
И она округлила глаза, подчеркивая драматизм сказанного. Одновременно на темном круглом личике Джин-хо было написано что-то вроде гордости. Ну вот, ее научили хвастаться постельными успехами – просто великолепно. В это же время где-то на краю сознания принцессы, похоже, все еще был жив вколоченный няньками завет беречь себя до свадьбы. Пока что мир Джин-хо представлял собой кашу из установок, смысла которых она не понимала, и убеждений, которых не разделяла, но повторяла за другими. Сущий ребенок.
– Мне кажется, ты выдумываешь, – равнодушно сказал Гэрэл. – Но я обязательно расскажу твоему отцу – ему будет интересно.
Джин-хо, разумеется, знала, что он ничего не расскажет Токхыну – Гэрэл никогда не жаловался на нее отцу, что бы она ни учудила, – но на всякий случай угрожающе сказала:
– Я передумала. Хочу стать верховным стратегом, если ты, скажем,помрешь. Проще убить одного тебя, чем двенадцать старших братьев и десять старших сестер.
Они часто вот так переругивались, наполовину всерьез, наполовину в шутку. Джин-хо была единственной, кто его не боялся. Она вообще ничего не боялась – ни богов, ни демонов.
Солдаты удивительно быстро забыли о том, что она принцесса, как и о том, что она девушка – впрочем, в армии Чхонджу и без нее было довольно много женщин. Поначалу они сторонились Джин-хо, как сторонились и самого Гэрэла, но в последнее время он все чаще видел ее играющей с ними в мацзян, дружески болтающей или пьющей наперегонки крепкое жженое вино.
Он знал, что его самого солдаты все равно будут сторониться, что бы он ни делал.
Гэрэл мог только закрыться чуждостью, облачиться в нее, словно в латы.
Джин-хо вдруг посерьезнела и придвинулась к нему. (От прикосновения ее плеча Гэрэл вздрогнул: он не любил случайных касаний, – но бесцеремонную Джин-хо никогда не волновали такие мелочи, как чужое личное пространство.)
– Будет война, да? – тихо спросила она.
– А сейчас ее разве нет?
– Нет, настоящая война. С Рюкоку. Мой отец все время говорит…
Она не закончила, но Гэрэл и так отлично знал, что говорил император Токхын. Военные успехи Чхонджу вскружили ему голову: хотелось новых и новых побед. Не чтобы защититься или укрепить страну, как раньше, а войны ради войны.
– Твой отец отчасти прав. В прежние времена я был бы рад заключить союз с Рюкоку. С севера им, как и нам, угрожала Страна Черепахи, а Рюкоку лежал в развалинах и не представлял никакой опасности. Но сейчас он стал опасен – с тех пор, как на трон взошел этот мальчик. Человек, который так быстро поднял из развалин собственную страну, так же быстро сможет обратить в развалины чужую.
– Когда об этом говоришь ты, кажется, что во всем этом есть какой-то смысл, – грустно сказала Джин-хо. – Но когда говорит отец – никакого смысла нет, кажется, что он просто помешался на войне, и это так глупо…
– Знаешь, я не шутил насчет женитьбы, – сказал он. Джин-хо тут же ощетинилась. – Да не дергайся ты. У тебя много сестер. Можно отправить в Рюкоку дипломатическое посольство и предложить женитьбу на одной из чхонджусских принцесс – а вместе с ней союз на выгодных для нас условиях.
– Я что-то не понимаю смысла… Почему ты считаешь, что император Юкинари согласится? Моему отцу это будет выгодно, но Юкинари-то – нет. Даже если он не «отрезанный рукав», думаешь, будет рад жениться на одной из моих сестер – а они не прямо красавицы, если ты не заметил – и отдаст полцарства моему папаше?
– Это политика, Джин-хо. Если он хочет хотя бы выжить, не говоря уж о том, чтобы править, неважно, чему он там будет рад, а чему нет. Если он не слепой (а судя по тому, что о нем говорят, он далеко не слепой), то должен понимать, что наша страна сильнее и победит в открытом столкновении. Но если он женится на дочери нашего царя, ему будет не так стыдно делиться деньгами и территориями с тестем; это не будет выглядеть как поражение в войне, понимаешь? Лучше уж неравноправный мир, чем бессмысленная резня.
Гэрэл надеялся, что император Рюкоку тоже так считает. Если он так умен, как говорят, ему хватит мудрости признать над собой власть императора Чхонджу и не начинать войну, в которой ему не выиграть. А в том, что война Рюкоку и Чхонджу будет неравной и обернется резней, Гэрэл не сомневался.
Джин-хо вскоре забыла тревоги и ушла к другим солдатам – пить и веселиться дальше, Гэрэл тоже ушел в свой шатер. Он лежал и думал об императоре Юкинари, которого Джин-хо назвала «красоткой в шелках». Гэрэлу было интересно, какой тот на самом деле. Он ведь совсем еще мальчик, этот император, сколько ему – двадцать, двадцать один?.. Образ доброго, мягкого юноши не вязался с представлениями Гэрэла об умном и сильном правителе.
Глава 2. Лисица
Вернувшись в Чхонджу, Гэрэл вместе с императором Токхыном составил письмо, где просил о дипломатической встрече с рюкокусским императором и кратко намекал на суть будущего предложения.
Гонец вернулся с положительным ответом. Император Юкинари согласился принять их посольство. Впрочем, само по себе это мало о чем говорило.
Гэрэл стал собираться в Рюкоку – он хотел поехать туда сам. Знал, что это опасно, но необходимо было увидеть собственными глазами страну, с которой они собирались воевать.
Или – заключать мир. Но Гэрэл не особенно надеялся, что встреча закончится успехом.
Принцесса Ильджон, старшая дочь императора, не возражала против замужества, но, прежде чем дать окончательное согласие, хотела узнать о Рюкоку побольше. Как видно, до нее тоже дошли слухи, что женщинам
