стремился как можно быстрее донести до хозяина важные вести, и ноги сами несли его вперёд, не чувствуя усталости. Из мрака трущоб он вырвался в другой мир — туда, где жили те, кто мог купить целый квартал одним росчерком пера. За высокими, коваными воротами, увитыми колючей проволокой и увенчанными, острыми шипами, возвышалась роскошная усадьба. Белый камень стен сиял даже в полутьме, отражая бледный свет луны, окна сверкали в отблесках редких, масляных фонарей, развешанных по периметру, а крыши были покрыты черепицей золотистого цвета. В воздухе витал лёгкий аромат цветов, дорогих благовоний и выдержанного вина, полностью перебивавший запахи нищих кварталов по ту сторону стены.
Нил бесшумно проскользнул через выложенной мраморной крошкой двор, пересёк зал, устланный коврами с заморскими узорами, где каждый стежок, казалось, стоил целое состояние, и взлетел по широкой лестнице с резными перилами из тёмного дерева. Бархатный бег его лёгких сапог не оставлял ни малейших следов на мраморных ступенях, где отражалось тусклое пламя настенных светильников. Он прошёл через полутёмный коридор, стены которого были увешаны гобеленами с охотничьими сценами, и, не замедляя шага, толкнул высокую дверь в покои хозяина.
В глубине комнаты, на длинной софе из красного бархата, обвитой резными драконами из золочёного дерева, лениво раскинулся мужчина. Свет от камина, в котором весело потрескивали сухие поленья, скользил по его шёлковой рубашке цвета тёмного вина, свободно расстёгнутой на горле, обнажая бледную кожу ключиц. В руке он держал гранёный бокал из толстого стекла, в котором густо поблёскивала янтарная жидкость — терпкий, чуть сладковатый аромат выдержанного виски смешивался с запахом дыма и дорогого ладана, курящегося в серебряной кадильнице на столике. У ног его, сгорбившись и нервно переминаясь с ноги на ногу, метался Виконт Лоран — худощавый, тщедушный человек с залысинами и вечно испуганным выражением лица, облачённый в дорогую, но безвкусно, почти нелепо сидящую на нём одежду: ядовито-жёлтый суконный камзол с огромными золотыми пуговицами и мятые бриджи, которые топорщились на острых коленях. Лицо его было землистым, покрытым нездоровой бледностью, маленькие, глубоко посаженные глаза бегали из стороны в сторону, не находя покоя, а высокий лоб покрывала испарина. Он истерично заламывал пальцы, но переживал не за честь и не за судьбу королевства, лишь за звон собственных, с трудом нажитых монет, да за свою трусливую шкуру.
— Мой лорд, — затараторил он сиплым голосом, — торги прошли… всё почти улажено, но… возникли небольшие осложнения… некоторые купцы… они сомневаются… им нужны гарантии…
Геральд лениво, одним мимолётным движением перевёл взгляд на вошедшего слугу. На его тонких, бледных губах дрогнула едва заметная, полупрезрительная усмешка. Он медленно поднял свободную руку, одним плавным, властным жестом прервав бесконечный доклад виконта. Тот мгновенно замолк на полуслове, подавившись последним слогом и судорожно вытер лоб рукавом расшитого, но уже залоснившегося камзола.
— Оставь нас, — прозвучал спокойный, ленивый, но абсолютно не терпящий возражений
