Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

Лань Сичэнь по достоинству занимал пост главы великого клана. Даже увидев, как странный гость жмётся к ослу, он и бровью не повёл. Вэй Усянь отпустил животину и с улыбкой до ушей приблизился к Цзэу-цзюню. Гусу Лань всегда придавал большое значение порядку старшинства, так что, если начать нести околесицу прямо перед главой, возмущённые члены его семьи наверняка погонят невежу взашей. Но только Вэй Усянь собрался показать себя во всей красе, как Лань Ванцзи бросил на него взгляд. Губы тут же плотно сомкнулись.

Лань Ванцзи отвернулся и с невозмутимым видом продолжил разговор с Лань Сичэнем:

– Брат, ты снова собираешься к Ляньфан-цзуню?

Лань Сичэнь кивнул:

– Нужно обсудить следующий совет кланов.

Вэй Усянь так и не смог раскрыть рот, а потому с сердитым видом поплёлся обратно, к ослу.

Ляньфан-цзунь, или Цзинь Гуанъяо, был главой клана Ланьлин Цзинь, единственным незаконнорождённым сыном Цзинь Гуаншаня, которого тот всё же признал. Цзинь Лину он приходился младшим дядей, а его покойному отцу, Цзинь Цзысюаню, как и Мо Сюаньюю, – единокровным братом. И Мо Сюаньюй, и Цзинь Гуанъяо были внебрачными детьми, но между ними пролегала глубокая пропасть: первый жил в деревне Мо, спал на полу и довольствовался объедками, второй же стоял на вершине мира бессмертных – что называется, повелевал ветрами и дождями. Захочет поговорить с Лань Сичэнем – пригласит его к себе, задумает созвать совет кланов – все тут же откликнутся. Впрочем, неудивительно, что главы Лань и Цзинь состояли в добрых отношениях: в конце концов, они были побратимами.

– Дядя изучил то, что ты принёс из деревни Мо, – сказал Лань Сичэнь.

Услышав это, Вэй Усянь поневоле насторожился. В следующий миг он почувствовал, как его губы разомкнулись.

Лань Сичэнь снял заклятие молчания и обратился к брату:

– Редкий случай: ты с такой радостью приводишь кого-то домой. Будь добр, отнесись к своему гостю с должным вниманием.

С радостью? Вэй Усянь всмотрелся в лицо Лань Ванцзи. Где он там радость-то увидел?!

Проводив брата глазами, Лань Ванцзи распорядился:

– Тащите внутрь.

И Вэй Усяня мигом втащили как раз туда, куда он поклялся никогда не заходить.

Раньше в обитель клана Лань наведывались только выдающиеся деятели, так что подобных гостей здесь ещё не видывали. Вокруг тут же столпились младшие ученики, заинтригованные необычным поворотом событий. Если бы не строгие правила, в сторону Вэй Усяня так бы и сыпались смешки.

– Куда нам его доставить? – спросил Лань Цзинъи.

– В Тихую комнату[23], – ответил Лань Ванцзи.

– …В Тихую комнату?!

Вэй Усянь ничего не понял, зато знающие юноши растерянно переглянулись, не осмеливаясь подать голос.

А то! Ведь Тихая комната служила спальней и по совместительству кабинетом Ханьгуан-цзюня, куда он никогда никого не впускал.

Обстановка была простой, без излишеств: складная ширма с узором плывущих облаков, расписанная рукой искусного художника, стол для гуциня да треножник с ажурной курильницей из белого нефрита, что испускала мягкие струйки дыма, наполнявшие всю комнату прохладным ароматом сандалового дерева.

Ханьгуан-цзюнь поспешил к дяде, чтобы обсудить какой-то важный вопрос, а Вэй Усяня впихнули в комнату. Однако сидеть на месте он не собирался и, едва след Лань Ванцзи растаял, стрелой вылетел за порог. Покружив по Облачным Глубинам, Вэй Усянь убедился, что без нефритовой бирки на волю не выбраться: даже если залезть на высоченную белую стену, невидимое защитное поле отбросит его назад, что тут же всполошит дозорных.

Делать нечего – пришлось вернуться в Тихую комнату.

С какими бы трудностями Вэй Усянь ни сталкивался, он никогда не падал духом. Даже теперь, потерпев неудачу, медленно расхаживал взад-вперёд, твёрдо убеждённый, что рано или поздно выход найдётся. В воздухе разливался свежий и чистый аромат благовоний. Не то чтобы этот запах был навязчивым, но он задевал в душе какие-то струны и навевал разные мысли. Например, что Лань Чжань пах точно так же. Его одежда, вероятно, пропиталась ароматом сандала, когда он играл здесь на гуцине или медитировал.

Вэй Усянь не удержался и подошёл к курильнице поближе, как вдруг почувствовал под ногой неровные доски. Тогда он наклонился и начал из любопытства простукивать пол. В прошлой жизни ему не раз доводилось копать ямы, даже могилы, и порой в земле обнаруживались разные тайники. Вот и сейчас он вытащил одну из досок.

Отыскать в покоях Лань Ванцзи тайник – само по себе дело неслыханное. Увидев, что внутри, Вэй Усянь и вовсе дар речи потерял.

Стоило приподнять доску, как воздух наполнился мягким ароматом, который тотчас смешался с холодным запахом сандала. В небольшом погребке оказались семь или восемь чёрных как смоль пузатых сосудов. Лань Ванцзи и впрямь изменился: он даже начал прятать выпивку!

В Облачных Глубинах крепкие напитки были запрещены, из-за чего Вэй Усянь с Лань Ванцзи слегка повздорили в свою первую встречу. Кончилось тем, что сосуд с «Улыбкой императора», который Вэй Усянь добыл в городке у подножия гор, Лань Ванцзи безжалостно разбил.

По возвращении в Юньмэн вновь испробовать «Улыбку императора» Вэй Усяню так и не довелось, ведь её умели готовить только мастера из Гусу. Он помнил о ней всю жизнь и твердил, что обязательно вернётся и снова отведает этот напиток, если представится возможность. Но она так и не представилась. Здесь же, в тайнике, было спрятано то самое вино. Вэй Усяню даже не требовалось открывать и пробовать его на вкус: он узнал «Улыбку императора» по одному только запаху. Кто бы мог подумать, что в комнате Лань Ванцзи – приверженца традиций и правил, человека, который и капли в рот не брал, – сыщется винный погребок. Да, на этот раз колесо бытия повернулось особенно удачно!

Тяжело вздохнув, Вэй Усянь залпом прикончил один сосуд. Выпить он всегда любил, да и вино с ног не валило, а потому, поразмыслив, рассудил, что Лань Ванцзи задолжал ему «Улыбку императора», да ещё с надбавкой за столько лет, и следом уговорил второй сосуд. Когда Вэй Усянь уже явно хлебнул лишнего, его внезапно осенила идея.

Что, если как-нибудь исхитриться и раздобыть эту нефритовую бирку?

В Облачных Глубинах бил холодный источник с чудодейственными свойствами, куда для совершенствования приходили мужчины клана. Считалось, что воды его, кроме прочего, успокаивают сердце, очищают разум и гасят огонь плоти. Чтобы окунуться, нужно было снять одежду. Бирку, разумеется, тоже приходилось оставлять – не в зубах же её держать.