быстро растущую лужу крови, что жадно расползалась по мраморным плитам, и быстрыми, решительными шагами направился к широкой, позолоченной лестнице. Он взлетел по высоким ступеням, перескакивая через две, не замедляясь, не оглядываясь на поднимающуюся снизу тревогу. Длинный, пустой коридор второго этажа встретил его тишиной и приглушённым светом настенных бра, что горели здесь даже днём. Он сразу, безошибочно нашёл нужную дверь: на тёмном, дорогом дереве висела изящная, чуть вычурная табличка с тонкой гравировкой —
«Восточная жемчужина». Бернар замер на пороге, не решаясь войти. Его пальцы, ещё несколько минут назад мёртвой хваткой сжимавшие окровавленный клинок, теперь мелко, противно дрожали, когда он медленно, словно через силу, коснулся холодной, гладкой бронзовой ручки, а в груди вдруг что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать, и горький, колючий ком подкатил к горлу, заставляя его судорожно, шумно сглотнуть, пытаясь прогнать эту внезапную, душащую слабость. Тихий, едва слышный скрип петли прозвучал сейчас оглушительно громко в этой напряжённой тишине длинного коридора, дверь медленно приоткрылась, и он, пересилив себя, шагнул внутрь, почти беззвучно закрывая её за своей спиной.
Астра сидела у единственного, небольшого окна. Дневной свет проникал сквозь тонкие, почти прозрачные занавески, и её длинные, тонкие смуглые пальцы заметно подрагивали, когда она медленно, осторожно подносила к своим бледным, искусанным губам маленькую фарфоровую пиалу с зелёным, травяным чаем. Девушка задумчиво, отсутствующе смотрела куда-то вдаль, сквозь мутное стекло, пустым, невидящим взглядом, между её широких, идеально очерченных бровей залегла глубокая складка, а тонкие губы беззвучно, едва шевелясь что-то повторяли, в то время как на длинной, изящной шее судорожно билась тонкая голубая венка, выдавая её внутреннее напряжение. При свете дня отчётливо виднелись свежие, тёмные, багровые следы на её запястьях — глубокие синяки, плотным кольцом обхватывающие хрупкие кости, словно от чьих-то грубых, сильных пальцев, и ещё один, большой, уходивший глубоко под тонкий воротник лёгкого платья и терявшийся где-то на груди.
Дверь тихо, но отчётливо скрипнула, и девушка вздрогнула всем телом, вздрогнула так сильно, что пиала в её руке жалобно звякнула, а когда её испуганный взгляд встретился с тяжёлым, пристальным взглядом вошедшего, всё в ней разом замерло, остановилось: тонкая кисть ослабела, и драгоценная пиала выскользнула из внезапно ослабевших, непослушных пальцев, с протяжным, звенящим стуком разбившись о гладкий паркет, и горячий, ароматный напиток тёмной, быстро расползающейся лужей растёкся по полу, пропитывая воздух вокруг густым, горьковатым, терпким запахом целебных трав и цветов.
Бернар не двигался с места, застыв прямо у закрытой двери, и просто смотрел на неё, смотрел долго, неотрывно, жадно, и в этом его пристальном, прожигающем взгляде бушевала сейчас настоящая буря — слепая ярость, отчаянно смешанная с горьким, недоверчивым, почти детским неверием, и та страшная, леденящая
