чем меньше сомнений останется у людей в его смерти, тем полезнее.
Император лично вышел на балкон дворца и поведал собравшейся на площади перед балконом публике, что Юкинари погиб в поединке с прославленным генералом Гэрэлом. Довольно мерзкая ложь: если бы Гэрэл действительно одолел Юкинари в честном поединке, он, может быть, не так терзался бы чувством вины. Впрочем, императору эта придумка тоже была не по вкусу. Когда он произносил это, лицо у него было такое, словно он грыз кислый-прекислый лимон. Тем не менее «поединок с прославленным генералом Гэрэлом» был его собственным изобретением – Токхын, несмотря на болезненное самолюбие, был не совсем глуп и понимал, что, если припишет победу себе, на настолько грубое вранье уж точно никто не купится.
Сказать, что публика была потрясена, – значит ничего не сказать. Поглядеть на поверженного вражеского императора собрался весь город.
С момента смерти прошло всего несколько часов, но Юкинари уже стал не похож на себя: кожа на ярком свету казалась совсем серой, кроме полос подсохшей темной крови на запястьях и ладонях. Тело, подвешенное на столбе, чуть раскачивалось на весу.
Глядя на него, Гэрэл пытался найти какие-то плюсы в произошедшем. Мысли скользили отвлеченно, он наблюдал за их течением как будто со стороны. Мирное соглашение заключить уже не получится, но они смогут быстро закончить войну – со смертью Юкинари Рюкоку рухнет. Молва путешествует быстро. Гэрэл был уверен, что не пройдет и нескольких дней, как весть о гибели Юкинари облетит все Срединные Царства. Токхын согласился потом, когда жители столицы насмотрятся на тело вдоволь, отослать его рюкокусцам, чтобы те тоже удостоверились в гибели императора. Уже сейчас они, не зная, что случилось, были деморализованы и терпели одно поражение за другим. А удостоверившись в том, что Юкинари мертв, наверняка будут подавлены окончательно и сдадутся без боя.
Гэрэл по-прежнему лелеял надежду на то, что ему не придется увидеть Синдзю, и без того видевшую немало бед, сожженной и разграбленной, поэтому такой исход событий – бескровная победа – представлялся наиболее желательным. Хотя Токхын, соглашаясь отправить тело Юкинари в Рюкоку, конечно, руководствовался не политической выгодой, а исключительно ненавистью.
– Говорили – красавчик, а он жуткий какой-то, – донесся до Гэрэла обрывок чужого разговора.
– И ногти посинели уже, глянь…
Неправильность происходящего продолжала грызть его. Как сам Юкинари отнесся бы к тому, что из него сделали зрелище? Совершенно нелепая мысль – из всего произошедшего это уж точно не было самым худшим. И это ведь, в конечном счете, для того чтобы избежать лишней крови. Быть может, Юкинари был бы не против. А если бы и против – не все ли равно теперь?
Залитую кровью одежду Юкинари начали облеплять мухи, и смотреть на это было просто невыносимо.
Однако трупу удалось покрасоваться на площади всего несколько часов, случилось кое-что совершенно непредвиденное.
Прибежал мальчик-слуга с донесением от стражников. Поприветствовав императора и генерала как положено, он взволнованно выпалил, заикаясь больше, чем обычно:
– Там у ворот дворца… человек странный. Хочет поговорить с императором. Он ни о чем не просит – говорит, что, наоборот, сам хочет предложить кое-что интересное. Впустить его, ваше величество?
– Странный? И чем же он странный? Почему его вообще не прогнали сразу? – рассеянно отозвался Токхын. Было видно, что он вот-вот отмахнется от мальчишки.
– Да он из этих самых… Похож на… – мальчишка замолк, стрельнул глазами в Гэрэла, затем со всей доступной ему вежливостью сформулировал: – У него необычная внешность. Волосы рыжие, как у водяного из сказок.
Взгляд Токхына тут же стал внимательным и сосредоточенным.
– Я с ним поговорю. Что еще он сказал?
– Сказал, это насчет мертвого императора. Еще сказал, что занимается наукой.
– Он монах? – в Чхонджу занятия наукой были не в чести – позволить себе подобную леность обычно могли только монахи.
– Да, даос…
К даосам каждый народ Земли Четырех Богов относился по-своему.
Северяне, привыкшие полагать родину колыбелью учености и потому отвергавшие все подряд религии и суеверия, на даосов смотрели с насмешкой. Надо сказать, те и сами не особенно стремились в Страну Черепахи: знали, что в других местах их приветят с куда большей охотой. Где? Да, к примеру, в Рюкоку. Жители страны Юкинари были суеверны, любопытны, отнюдь не чурались новшеств и, как следствие, интересовались даосами и их учением довольно живо. Когда Гэрэл гостил в Синдзю, он несколько раз замечал на улицах города какого-нибудь важного сановника в компании советчика-даоса в ярком, как небо, синем наряде. Но сам Юкинари был, похоже, совершенно равнодушен к модным веяниям, поэтому при дворе небесно-синих одежд Гэрэл не заметил.
Запад вечно раздирали войны; казалось бы, лучше бы даосским мудрецам туда не соваться, да и люди могли бы найти себе занятие попрактичнее, чем приобщаться к новому учению, однако же совались одни и приобщались другие. Находили в этом учении что-то такое, что помогало сносить тяготы войны. Еще несколько десятков лет назад обвинение в колдовстве или оборотничестве могло в одночасье превратить влиятельного вельможу в самого ничтожного из евнухов при дворе. А сейчас каждый дурак в Чхонджу умел гадать по гексаграммам, вошли в моду астрология и алхимия, а император Токхын со своей влюбленностью в сверхъестественное первым подавал подданным пример.
В полудиких, неупорядоченных кочевых племенах-государствах Юга жили люди с таким же неупорядоченным сознанием, богатым на фантазии и всяческие причуды. Они не видели в даосах вообще ничего из ряда вон выходящего. Те занимали должное место в общей волшебной картине пряного, яркого южного мира. В этих краях, собственно, учение даосов и зародилось, но популярности не приобрело и двинулось дальше, в другие земли – туда, где у него был шанс прослыть хоть сколько-то необычным. Ну да, волшебники, говорили про даосов кочевники, – летать умеют, двигать время, плавят там где-то у себя в горных монастырях пилюли бессмертия. А чего тут удивляться? Самое обычное дело. Но если верить россказням кочевников, то получалось, что по их степям до сих пор двенадцатиногие олени бегают и фениксы с ветвей слетают. Ни науки у кочевников, ни государственности, зато богов и божков больше, чем звезд на небе, и каждый из этих богов подношений требует… Да что с них взять, с южан. Впрочем, на Юге и впрямь было много такого, что жителям других стран показалось бы волшебным. Чудаковатые шаманы – полуженщины-полумужчины. Чужие, которых, правда, последние лет десять никто не видел. «Белая кровь», которых чужеземцы
