– что? «Прости»?
Прости, что оказался трусом, прости, что слишком стыжусь прошлого, происхождения, себя самого, чтобы разделить с тобой мечту. Если бы я не был таким, служил бы тебе, не желая ничего большего. Я не могу заставить себя поверить в чудеса и драконов – ну и демон с ними. Я умер бы за тебя, потому что это была бы правильная смерть. А вместо этого предал тебя.
Я не должен был отступать от тебя ни на шаг, а вместо этого убиваю тебя собственными руками…
И Гэрэл вспомнил, зачем пришел.
– Вы не должны дожить до завтрашнего утра, – сказал он очень тихо. – Если хотите избежать мучений и позора, вам лучше умереть. Император ненавидит вас, и то, что он будет делать с вами, окажется хуже смерти.
Юкинари кивнул. Затем он, должно быть, подумал, что в темноте его кивок плохо виден, и сказал:
– Да. Лучше уж смерть.
Сам Гэрэл, если бы такой выбор предоставили ему, предпочел бы пытки. Он пока не знал, что за изощренные издевательства изобрел для Юкинари император Чхонджу, но любые пытки можно вытерпеть, если в конце есть надежда сохранить жизнь и затем отомстить. Смерть же – конец, полное и окончательное поражение. Но он понимал, что Юкинари из другого теста, и боялся, что пытки просто сломают его.
(Может быть, на самом деле он боялся, что Юкинари как раз сможет выдержать пытки, но он, Гэрэл, – не сможет. И что тогда?)
– Я дам вам нож.
Их руки соприкоснулись. Пальцы Юкинари были такими же холодными, как лезвие.
– Спасибо, друг мой.
От последних слов Гэрэл вздрогнул, как от удара.
– Мы не друзья. – Это прозвучало гораздо менее холодно, чем хотелось бы. Почти испуганно. Не были они никогда друзьями, к чему эта ложь – Юкинари просто терпел его жалкое общество, чтобы привлечь на свою сторону…
– Может быть, – согласился Юкинари. – Но мне жаль, что это не так.
«И мне жаль», – подумал Гэрэл, но вместо этого сказал почти с отчаянием:
– Почему вы не убили меня тогда, в поединке у реки Сэтагава? Я же видел – у вас, может, получилось бы, но вы не стали пытаться… Всего этого не было бы, если бы вам не захотелось поиграть в благородство.
– По некоторым причинам мне тяжело убивать людей. – Юкинари невидяще смотрел куда-то мимо Гэрэла – должно быть, перед внутренним взглядом пронеслось что-то, о чем он не хотел вспоминать. – В свое время я пообещал, что всегда буду действовать мирными методами… А вас убить тем более не смог бы.
– И вот к чему они привели, ваши мирные методы…
Юкинари виновато улыбнулся и пожал плечами: мол, такой уж я, ничего не поделаешь. Помолчав, сказал:
– Знаете, я бы хотел, чтобы вы не забывали тот наш разговор. У пруда. Как же странно здесь, в тюрьме, вспоминать все это… Знаю, вы сочли меня сумасшедшим – и понимаю, почему. И все же больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы вы поверили во что-то. Раз не можете поверить мне, поверьте хотя бы себе. Этот мир вас съест, если не будете верить во что-то кроме него.
– Чтобы верить и надеяться на что-то в этом мире, надо быть безумцем, – вырвалось у Гэрэла.
– Значит, будем безумцами.
«Он опять пытается дергать за ниточки», – устало подумал Гэрэл. Даже тут, Тигр его забери, в тюрьме, на грани отчаяния.
– Не вините себя, – добавил Юкинари. – Я верю, что смерть – не конец.
Это было очень по-рюкокусски: так красиво, что аж тошно. Все это неправда. Каждое его слово – попытка манипуляции… Юкинари, должно быть, считал, что в их истории ему, Гэрэлу, уготована роль раскаявшегося злодея. И, чего скрывать, у него получалось дергать за нужные нити: если бы они были героями одного из тех дурацких романов, Гэрэл бы сейчас перерезал горло тюремщику, а потом без всякой надежды на успех пытался вывести отсюда Юкинари сквозь стену стражи. Если бы это был роман – или если бы на Юкинари не было железной цепи, ключ от которой Токхын все время носил при себе.
Гэрэл неосознанно коснулся цепи рукой.
Когда хочешь найти себе оправдание, оно найдется.
– Уходите, – тихо сказал Юкинари, развернулся и, лязгая цепью, отошел к стене.
– Вены режут вдоль. Для надежности лучше перерезать их не только на руках, но и на ногах, – на всякий случай предупредил Гэрэл и вышел, не забыв забрать погасший фонарь.
Тело Юкинари утром нашел охранник, который приносил ему еду. Тут же позвали императора и Гэрэла. Юкинари вскрыл себе вены. Он сделал это так же старательно, как привык делать все остальное – разрезы тянулись от запястья чуть ли не до локтей, а внизу кровь пропитала одежду до самых коленей; лицо Юкинари было спокойным и безмятежным.
Глава 16. Вступает четвертый игрок
Император пришел в ярость.
– Как это могло случиться? Откуда он взял нож?! Ведь его обыскивали при мне!
– Вероятно, зашил нож в подкладку одежды, – предположил Гэрэл безмятежно.
Император долго рассматривал безжизненное тело Юкинари, кипя от бессильной злобы. Гэрэла он, конечно же, не заподозрил. Кого угодно, только не его.
Лицо Гэрэла было бесстрастным, но про себя он усмехался. «Я рад за тебя, мой бедный друг-враг, – подумал он. – Пускай твоя мечта не сбудется, зато ты свободен и, быть может, сейчас веселишься на небесах в обществе тех самых богов, в которых верил».
– Тело надо отправить рюкокусцам, – предложил он. – Пусть похоронят как надо.
Но лицо императора Чхонджу внезапно исказила злая усмешка, и Гэрэл с горечью понял, что император изобрел некий способ отомстить Юкинари даже после его смерти.
– Отправим. Но не сразу. Есть у меня одна идея, – тихо сказал император. В застенке не было никого, кроме них двоих (даже злополучный тюремщик предпочел сбежать подальше, чтобы не попадаться на глаза разъяренному императору), но Токхын все равно говорил в самое ухо Гэрэла, словно боялся, что его кто-нибудь подслушает.
Идея Токхына заключалась в том, чтобы подвесить тело на столбе на главной площади города, чтобы все любопытствующие могли взглянуть на него. Идея насчет столба вообще-то была неглупой. Если бы речь шла не о Юкинари, Гэрэл и сам поступил бы с мертвым врагом примерно так же:
