она болела не прекращая, а стоило неудачно повернуться, как края разреза расходились и рана начинала кровоточить.
Громко и невыносимо медленно капала вода в часах, казалось, каждая минута тянется целую вечность.
В самое темное, самое тягостное время – между Быком и Тигром – он оделся, оседлал коня и поехал в ночь ждать возвращения посланных на виллу людей.
Когда они появились, Гэрэл понял, что ошибся. Даже если ему казалось, что он не мог поступить иначе – все равнонадо было поступить иначе. Любой ценой.
Он смотрел, как появляется из ночного тумана цепочка всадников, сразу увидел, что операция увенчалась успехом – где-то в середине цепочки покачивалась на спине лошади знакомая тонкая фигурка; из-за связанных за спиной рук она не всегда могла удержать равновесие и беспомощно заваливалась то вправо, то влево, но тут же пыталась выпрямиться.
«Что же я наделал…»
– Он ранен. Найдите врача, – приказал Гэрэл.
Он тронул пяткой бок коня, разворачивая его в другую сторону. Не хотел смотреть. Было больно – и в этот раз он совершенно точно знал, что раненая нога здесь ни при чем. За много лет он почти успел забыть, что душевная боль может быть ничуть не легче, чем физическая.
Глава 15. Вина
Все пошло не так. Как и боялся Гэрэл, Токхын даже не захотел слушать о том, чтобы вернуть пленника Рюкоку.
Заполучив в распоряжение Юкинари, он тут же приказал отправить его на корабле в Пхёнвон, столицу Чхонджу, подальше от театра военных действий – чтобы, не дай боги, армия Рюкоку не отбила назад его драгоценную добычу. И сам стал собираться туда же, назад в столицу. Токхын был человек не военный – победы и власть любил, но предпочитал, чтобы они шли к нему руки как-нибудь сами, чтобы ему не приходилось принимать участия в изнуряющих трехдневных маршах. А уж теперь, когда враг оказался в его власти, необходимость присутствовать на поле битвы и вовсе пропала. Он по обыкновению оставил это неинтересное дело Гэрэлу. Точнее, хотел оставить, но Гэрэл неожиданно тоже захотел вернуться в Пхёнвон. Он без труда убедил Токхына, что дома ждут важные дела, да и царю без него никак не обойтись, а дальнейший ход войны вполне можно оставить на более мелких военачальников. Война, считай, выиграна, поскольку без императора армия Рюкоку не будет знать, что делать дальше. (Отчасти это было правдой, их победа после пленения Юкинари была лишь вопросом времени; но он не сказал Токхыну, что война все равно грозит затянуться надолго – местность в Рюкоку была страшно неудобная для передвижения войск, а у многих аристократов имелись хорошо укрепленные замки в горах или на островах в море, которые можно было осаждать бесконечно.)
Зачем он отправился вслед за Юкинари в Пхёнвон – Гэрэл и сам не знал. Момент, когда он мог что-то изменить, был упущен. Теперь, если бы он даже и решился взбунтоваться против Токхына и вырвать Юкинари из-под охраны, ему это не удалось бы, несмотря на авторитет и военные умения. Токхын приказал охранять пленника ото всех без исключения и в лучшем случае Гэрэла просто мгновенно убили бы, в худшем – по приезде в Пхёнвон он отправился бы на казнь за компанию с Юкинари.
Юкинари заключили в Коготь – тюрьму на горе, где сидели самые важные и высокопоставленные преступники. Токхын так ненавидел его и придавал столь большое значение его поимке, что стоило, пожалуй, построить еще одну, особую тюрьму – специально для одного Юкинари. Но для такой идеи император обладал слишком бедной фантазией.
По приезде в Пхёнвон Токхын сразу захотел проведать Юкинари в Когте и приказал Гэрэлу следовать за ним. Он так привык полагаться во всем на Гэрэла, что не желал совершать даже простейших действий без его сопровождения. Вряд ли он сам сознавал, насколько стал беспомощен и несамостоятелен. Но менее подозрительным это его не сделало. После визита к Юкинари Токхын забрал себе ключи от цепи, которая приковывала пленника к стене его темницы – словно мало было нескольких тяжелых дверей и стражи…
В застенке Юкинари стоял запах сырости – воздух был тяжелый, затхлый. Почему-то Гэрэлу вспомнилось, что от рюкокусского императора всегда пахло чаем, духами и чернилами. (Воспоминания о Рюкоку – темные осенние ночи, бумажные фонари в саду, разговоры обо всем на свете за игральной доской – здесь, в тюрьме, были поразительно неуместны.)
Юкинари выздоравливал, рана затянулась. Он был бледен и напуган, хоть пытался скрывать это, но следов побоев Гэрэл на нем не заметил. И даже недокормленным Юкинари не выглядел – ну, насколько это вообще было возможно при его обычной худобе, – и одежда его была в относительном порядке. Значит, с ним обращались деликатно. Но Гэрэл не сказал бы, что это добрый знак. Стоило ли надеяться, что в императоре все же возобладал разум и он решил возвратить Юкинари Рюкоку в обмен на выгодные для себя условия? Да нет, конечно. Пленников, которых в будущем хотят отпустить, не сажают в Коготь, и ключи от сторожащих их цепей не берегут как зеницу ока. Было ясно, что Токхын приказал хорошо обращаться с пленником до своего прибытия лишь потому, что хотел сам подвергнуть его всевозможным издевательствам.
Юкинари встретился взглядом с Гэрэлом, и в нем не было ненависти – только горечь. Гэрэл отвел глаза.
– Чего вы хотите добиться от него? – прямо спросил он Токхына после визита.
– Я хочу, чтобы он признал мою власть над ним. Больше мне ничего не нужно.
– Боюсь, это невозможно, государь. Юкинари очень горд, он никогда не встанет перед вами на колени.
– Значит, я заставлю его это сделать.
– Проще будет сразу убить его.
– А кто сказал, что я хочу сделать как проще? Нет уж, он встанет на колени, даже если для этого мне придется разбить ему молотом коленные чашечки, – отстраненно, словно во сне, проговорил Токхын.
Гэрэл видел – да и сам устраивал – достаточно казней, чтобы нарисовать эту картину в голове. Получилось красочно, даже чересчур.
– И когда вы собираетесь… обсудить с ним это?
– Торопиться не стоит, надо отдохнуть с дороги, – рассудительно сказал Токхын. – Можно начать послезавтра, а там – как пойдет…
Вечером следующего дня Гэрэл пришел к Токхыну и сказал:
– Государь, я хочу еще раз увидеть пленника… Вы разрешите мне?
– Зачем, мой дорогой генерал? Скоро вы в любом
