гениальным мечником. Был просто неплохим – ну ладно, достаточно хорошим, чтобы выжить, когда жизнь привела его в армию, и подняться до командующего сотней. Дальнейшей карьерой он был обязан Токхыну, а не мечному мастерству. Мечу он предпочитал арбалет: неконтактный, тихий, убийственный. В армиях Юйгуя и Рюкоку арбалеты и луки презирались, считались бесчестным оружием разбойников и наемников, но Гэрэл думал, что война и честь и так не особенно сочетаются друг с другом. «Из хорошего железа не делают гвоздей».
Словом, мастером меча он себя не считал, но от Юкинари тоже многого не ждал и в слухи о его мечном мастерстве не особо верил. Тот ведь был аристократом, а не воином.
Но тому удалось и здесь его удивить. Уже через несколько мгновений поединка Гэрэл пожалел, что пошел на поводу у Токхына и согласился на этот бой. Слухи о мастерстве молодого императора не лгали. Юкинари ничего не делал наполовину: его обучали лучшие мастера Срединных Государств, и он взял у них все, что было возможно.
Гэрэл заметил, что противник ведет бой в восточном стиле «двенадцать рук» с быстрыми поворотами и уклонениями и характерными молниеносными выпадами. Был виден недостаток практики, но техника его оказалась великолепна. Сам Гэрэл предпочитал распространенную на западе технику «белая кошка»: этот стиль был рассчитан на более высоких и физически сильных бойцов и предполагал более неторопливые, хорошо рассчитанные движения и точные удары.
Генерал уже устал удивляться многочисленным умениям и достоинствам своего противника. Какой-нибудь философ непременно сказал бы, что вся история человеческого рода имела целью выведение таких вот непогрешимых экземпляров, как Юкинари.
Если бы только он не был мечтателем. Или безумцем.
Выпад. Уклонение. Еще один выпад; скрежет мечей… Поединок напоминал танец – но не плавный и величавый придворный, в котором каждое движение рукавов регламентировано этикетом, а скорее что-то сродни шаманской пляске, какие можно увидеть в диких южных племенах: каждое движение исполнено силы, страсти и магии. В иные моменты Гэрэл готов был поверить, что их мечи и впрямь направляют невидимые божественные руки.
В какой-то миг ему показалось, что противник его щадит. Он открылся дважды, в первый раз ненамеренно, во второй – уже осознанно, проверяя догадку. Юкинари показал себя достаточно хорошим мечником, чтобы воспользоваться этой возможностью – но не воспользовался.
Юкинари был стремительнее и гибче, Гэрэл – сильнее и выше, потому мог достать мечом дальше. Стороннему наблюдателю могло показаться, что силы равны. Юкинари, пожалуй, владел оружием лучше, но раз молодому императору вздумалось играть в благородство – значит, победа будет за Гэрэлом. Не время и не место для таких игр. К тому же не похоже было, что Юкинари отличается выносливостью: рано или поздно бой измотает его и он ослабеет. А главное – на стороне Гэрэла был опыт. Бесценный опыт десятков настоящих боев, с которым не сравнятся никакие уроки мечного мастерства.
Клинок Гэрэла задел плечо императора, но под слишком острым углом, отчего он лишь скользнул по доспехам, не причинив вреда.
Вскоре и Юкинари удалось достать противника – он задел его ногу немного выше колена, исхитрившись попасть точно в щель между пластинами доспеха («Ну наконец-то он понял, что это не роман о благородных героях», – почти с радостью подумал Гэрэл, не замечая, что рана тут же наполнилась кровью). Должно быть, Юкинари рассчитывал перерезать подколенную артерию, но промахнулся. Гэрэл не ждал этого выпада: как правило, в бою все старались ранить верхнюю часть тела противника, так как удар по ноге автоматически заставлял нападавшего раскрыться и подставиться под ответный удар. И Гэрэл не замедлил нанести его, дотянувшись мечом до такой же щели в доспехах на груди императора. Тот едва успел отклонить удар, нацеленный в сердце – на бирюзовой, цвета чешуи Небесного Дракона, одежде расплылось темное пятно.
Выпад-уклонение-выпад.
Юкинари начал уставать, дышал тяжело и неровно; отбросил в сторону щит, ставший слишком тяжелым. Он пошатнулся, упал на одно колено, но успел отразить выпад; поднялся; снова упал, снова поднялся… Гэрэлу вдруг показалось, будто он смотрит на самого себя в детстве: он точно так же падал, и упрямо вставал, и давал сдачи снова и снова, пока не терял способность двигаться – или пока даже самые настырные задиры не отступали.
Кровавое пятно на одежде Юкинари расползлось почти во всю грудь, выступая из-под пластин доспеха.
«Кто-нибудь, остановите это», – почти с отчаянием подумал Гэрэл.
Закончить поединок им не дали. Император Чхонджу, устав ждать окончания поединка или же усомнившись в победе Гэрэла, дал солдатам знак вступить в бой (и в этот момент Гэрэл был благодарен ему), и войско Юкинари, увидев это, тоже рванулось вперед. Через несколько мгновений обоих окружили всадники, и воины Рюкоку оттеснили Юкинари от Гэрэла.
Гэрэл был только рад этому. Он понял, что было бы нелегко убить Юкинари. Император, несмотря на странности, по-прежнему внушал ему уважение и восхищение – и, чего скрывать, Гэрэл успел привязаться к нему. Его злило благородство Юкинари, его уверенность в собственных силах, в собственной непогрешимости… но Гэрэл, похоже, успел заразиться от него этим дурацким книжным благородством. Если бы поединок продолжился, он, наверное, не смог бы нанести решающий удар.
К вечеру схватки между воинами двух сторон перестали быть такими ожесточенными, как вначале. Все устали. А с наступлением темноты даже последние бои утихли.
Спокойная ночь опустилась на поле. Гэрэл и Токхын в палатке генерала обсуждали сегодняшний бой.
Гэрэл был раздражен: рана, нанесенная Юкинари, давала о себе знать. Конечно, она была пустяковая, но приятного все равно мало. Зато именно благодаря этой ране Токхын снизошел до визита к генералу, а не вызвал того к себе.
Токхын был в еще более дурном расположении духа, чем сам Гэрэл: гневался на то, что тот не смог одержать быструю победу в поединке с Юкинари. Гэрэл отвечал, что рано или поздно победа все равно осталась бы за ним и император поспешил, дав сигнал к наступлению.
– Он ранил тебя, – повторял император, расхаживая по шатру взад-вперед. – Если тебя можно ранить, можно и убить.
– Юкинари ранен серьезнее, чем я.
– Все равно. Я мог потерять тебя…
В его голосе не было ни капли вины или раскаяния – только страх лишиться любимого военного талисмана.
– Я уже говорил вам, я – всего лишь человек, – сухо напомнил Гэрэл. – Мне жаль, если я вас разочаровал.
– Неужели то, что о нем говорят – правда? Может, этому мальчишке действительно покровительствует Небесный Дракон?
Удивительно, какой
