только с самим собой – или с водяным с ямкой в голове.
Про водяного, воображаемого друга Джин-хо, ему как-то рассказал император Токхын – Джин-хо все детство в него верила, после каждого дождя собирала для него воду в кувшинчик.
Джин-хо вспыхнула и замолчала, снова превратившись в обиженного ребенка.
Какое-то время они сидели молча, потом он примирительно сказал:
– Ты слишком много хочешь от дружбы, Джин-хо. По-моему, то, о чем ты говоришь – это любовь.
– Нет, нет. Любовь – это другое… Но в дружбе она тоже есть… – Она широко зевнула: алкоголь всегда поначалу будоражил ее, а затем усыплял. – Любовь – она повсюду, это как пыль, порошок, который рассеян в других чувствах. Ты когда-нибудь думал о том, сколько разных вещей называют любовью? Даже смешно иногда, насколько разных. И заботу о товарищах, и чувства родителей к ребенку, и привычку, и страсть, и преданность командиру, стране или царю… Все это можно назвать любовью, но для всего этого есть и другие слова. А суть любви – она как пыль, как свет, который пронизывает все это… Где-то ее больше, где-то меньше… Иногда люди говорят, что любят кого-то, а на самом деле любви там почти и нет – только какая-то гадость и гниль…
«Уж не об отце ли она говорит?» – подумал Гэрэл. Жизнерадостная Джин-хо редко вызывала желание ее пожалеть, но, если подумать, она ведь не знала ни материнской, ни отцовской любви.
У Гэрэла была хотя бы мать. Недолго, но была.
– …Но если бы этой пыли, любви, не было совсем, мир был бы адом.
Такая уж она, Джин-хо – любила со своей косноязычной непосредственностью высказать то, о чем людям обычно говорить неловко.
– Ты могла бы писать стихи, если бы научилась писать, – заметил он тогда. Она в ответ довольно больно стукнула его по голове.
И когда она уезжала в Юйгуй, чтобы стать супругой императора Вэя, Гэрэл вспомнил этот их недавний разговор. Он попрощался с ней по обыкновению холодновато, но посмотрел тепло и подумал, что она права. Эта пыль – любовь в любых ее проявлениях, – только она делает невыносимое существование на этой земле выносимым.
И еще подумал, что они с ней теперь нескоро увидятся, а может, вообще никогда. И что какие бы отношения ни связывали их с Джин-хо, в них есть немного этой пыли, о которой она говорила. А Джин-хо взглянула так, как будто это услышала, и улыбнулась.
Глава 14. Поединок
Единственный человек, которого он мог бы (или хотел бы) назвать другом, сейчас всячески портил жизнь как самому Гэрэлу, так и его стране.
Война затягивалась. Закончилась зима, наступил год мыши и воды со знаком Ян.
Во второй раз им удалось выманить войско Рюкоку на открытое сражение у реки Сэтагава. Там им с Юкинари удалось снова встретиться лицом к лицу.
Это должна была быть скучная, скверная битва, в которой ни хитрость, ни внезапность ничего не могли дать ни той, ни другой стороне и приходилось полагаться лишь на тупую силу – то есть на численность войск и качество вооружения.
Император Токхын по обыкновению приготовился следить за разворачивающейся битвой из шатра на холме и имел возможность в любой момент покинуть поле сражения. Юкинари не прятался – выехал впереди войска на великолепном белом коне. Он неплохо держался в седле, учитывая, как презирали придворные и чиновники в его стране это мастерство.
Перед началом боя император, разозленный военными успехами Рюкоку, приказал Гэрэлу:
– Вызови его на поединок. И убей.
В самом деле, был такой старинный обычай: перед началом боя устраивался поединок между двумя сильными воинами. Считалось, что боги больше благоволят той стороне, чей поединщик одержит победу. Но полководцы быстро сообразили, что обычай этот не всегда им на руку, потому что, если воин в недобрый час потерпит поражение, это отнюдь не поспособствует поднятию боевого духа армии. Так что про обычай этот, насколько Гэрэлу было известно, не вспоминали уже давным-давно.
Обе армии готовились к бою. Основную часть войска Чхонджу составляла, как обычно, конница. В рядах противника Гэрэл заметил много колесниц, редкость по нынешним временам: колесницы все меньше использовали в войнах, больно уж тяжелы и неповоротливы, а на пересеченной местности оказывались и вовсе бесполезны. Вид колесниц напоминал, что Рюкоку уже много лет ни с кем всерьез не воевала. Впрочем, тут земля для них была удобная, ровная, словно по заказу, но она также была хороша и для конницы Чхонджу. Гэрэл заранее расположил войско так, чтобы, когда битва начнется, колесницы столкнулись с конницей, а не с пехотой, у которой не будет вообще никаких шансов им противостоять. В обоих войсках ярко блестели под солнцем копья и алебарды. Был хороший, ясный день – из тех, о которых говорят: «Ничто не предвещало беды», но это, конечно, было не так.
Прежде чем бой успел начаться, Гэрэл выехал вперед и поприветствовал Юкинари. Тот учтиво ответил.
На молодом императоре были доспехи и шлем в виде драконьей головы – металлическая пасть опускалась на лицо, почти полностью закрывая его. Разглядывая императора, Гэрэл изумленно приподнял брови: до этого момента воображение отказывалось рисовать Юкинари кроме как в расписных шелках и благоухающего жасминовыми духами.
– Перед тем как начать битву, я по древнему обычаю предлагаю честный поединок, – сказал, усмехаясь, Гэрэл. – Дошло до меня, о император, что в бою на мечах тебе нет равных. Вот и захотел проверить, в самом деле ты так хорош, или просто люди языком треплют.
Юкинари кивнул. Достал из ножен меч, приложил к лицу, показывая, что принимает вызов, и легко соскочил с коня – обычай предписывал проводить поединок, стоя на земле.
Он снял шлем, отдал кому-то из своих людей. Почему он так сделал? Понял, что шлем будет только мешать, закрывать обзор? Или вкладывал в этот жест какой-то смысл? Лицо, которое было дозволено видеть лишь избранным, теперь увидели все.
За спиной Гэрэла восхищенно вздохнула какая-то женщина-солдат. Ее можно было понять: не так уж часто на войне приходилось видеть красивых юношей.
Впрочем, поражена была не одна она. По рядам воинов с обеих сторон прокатился дружный вздох: они видели, что происходит нечто невероятное. Но никто не смел ничего предпринять. В поединок запрещено вмешиваться – так предписывал обычай.
Гэрэл тоже спешился и приготовился.
Он не думал, что бой будет особенно трудным. Он, откровенно говоря, не считал себя
