злобой наполнялся взгляд Токхына каждый раз, когда ему самому или Гэрэлу случалось упомянуть имя императора Юкинари. Если раньше молодой император Рюкоку казался досадной, но не заслуживающей большого внимания помехой на пути, то теперь казалось, Юкинари превратился в человека, которого Токхын ненавидел больше всех на свете.
На следующий день рюкокусского императора на поле битвы никто не видел – в чем, конечно, не было ничего удивительного, он теперь был не в том состоянии, чтобы вести армию в бой. Войско Рюкоку сильно пало духом. Отличный момент, чтобы придумать какой-нибудь тактический ход. Но мысли Гэрэла были заняты другим.
«Он ранен серьезно, но не смертельно. Ему нужны врачи, здесь бы ему не позволили остаться, несмотря на все упрямство. Куда его могли отвезти? Не в Синдзю, конечно: слишком далеко… Но поблизости нет ни одного города».
– Куда его могли отвезти? – сказал Токхын, который, как оказалось, думал о том же. – Если бы нам удалось найти его, убить… Он для рюкокусцев кто-то вроде живого бога, если его не станет, государство рухнет в одночасье. Может быть, его мать что-то об этом знает? Пошли гонца с письмом в Рюкоку.
Гэрэлу пришлось выполнить приказ. Неприятное ощущение грядущего предательства терзало хуже, чем рана на ноге.
Именно это слово почему-то поселилось в мыслях: предательство.
Потянулись мучительно долгие дни ожидания. Их войско понемногу теснило рюкокуцев на восток, но те сопротивлялись с храбростью обреченных.
И вот наконец произошло то, чего Гэрэл ждал и боялся. Один из воинов, охранявших шатер, приподнял полог и сказал:
– Господин генерал… Извините, что беспокою, но к вам тут гонец…
Гэрэл встал, стараясь не слишком сильно хромать на поврежденную ногу, и впустил гонца в шатер. Тот размотал закрывавшую лицо ткань, и Гэрэл увидел, что это молодая женщина. Он уже встречал ее – она была одной из прислужниц Сун Сяолянь и несколько раз передавала ему вести от госпожи.
Запоздало заметив императора, она рухнула на землю в поклоне.
– Приветствую, пресветлый!..
Токхын благосклонно кивнул.
– Лучше бы ты привезла хорошие вести, а не дурные.
Она молча протянула им свернутое в трубочку письмо.
– Что она пишет, Гэрэл? – жадно спросил император.
Красивая зеленоватая бумага, летящий женский почерк. Гэрэл прочел вслух:
«У одного из притоков реки Сэтагава, примерно в тридцати ли от места, где произошла ваша битва, находится вилла Ивовый Ручей, построенная его дедом. Сейчас она заброшена, но, возможно, это именно то место, что вы ищете. Вот схема, как ее найти».
– Отлично! – император довольно потер руки. – Отправь туда разведчиков.
Он послал разведчика в место, которое указала в письме Сун Сяолянь. Через несколько часов тот вернулся с вестями: да, действительно, там находится заброшенная императорская вилла. Видно, что там уже десятки лет никто не живет – ворота сломаны, все заросло высокой полынью, ограда обвалилась. Но сейчас, доложил разведчик, в доме находятся несколько человек, и один из них ранен…
Раненый, без сомнения, был Юкинари. Все было именно так, как в паре бесстрастных строчек описала Сун Сяолянь.
– Нам ведь этот план ничем не угрожает, не так ли, генерал? Даже если что-то пойдет не так и солдаты, которые заняли виллу, одолеют наших людей, потеря небольшого отряда для нас ничего не значит…
– Ничего не значит, – ровно откликнулся Гэрэл.
Токхын хотел послать людей на старую императорскую виллу, чтобы они захватили Юкинари в плен. Что будет с ним потом? Сам Гэрэл из такой ситуации постарался бы извлечь максимальную выгоду: принудил бы Рюкоку сдаться в обмен на жизнь их императора. Но Токхын может не захотеть оставить Юкинари в живых. Если император просто быстро убьет его, это тоже принесет им легкую победу – не такой уж плохой вариант развития событий. Но Токхын не таков. Он не даст Юкинари просто умереть. Он ненавидит его. Ему может взбрести в голову что угодно – например, подвергнет его пыткам или посадит в тюрьму с тем, чтобы затем демонстративно казнить. Что сделать, чтобы этого не допустить?
Он что, правда размышляет о том, как спасти врага от собственного императора?
Гэрэл отмахнулся от неприятных мыслей, сказав себе, что, как бы Токхын ни ненавидел Юкинари, он должен прислушаться к голосу разума. Токхын ведь не дурак. Пленение Юкинари – самый быстрый способ закончить войну, которая грозила растянуться невесть на сколько месяцев.
«Вы идиот, господин генерал», – произнес кто-то в его голове голосом Юкинари.
Гэрэл отобрал солдат для операции, приготовил все, что нужно; вместе с императором Токхыном они составили план, как незаметно подобраться к вилле, отдали распоряжения. Сторонний наблюдатель не заметил бы в нем признаков волнения, но сам он не знал, правильно ли поступает, – почти впервые в жизни.
Он думал о Юкинари. О его беспокойной улыбке, о красивом чистом произношении юйгуйских слов, об узких ладонях, обычно сложенных на коленях. О его уме. О даре видеть людей насквозь и играть ими, словно фишками в «Тумане и облаках». О его странных мечтах, которые были то ли ложью, то ли проявлением безумия – и неизвестно, что хуже. О драконе из черного пруда.
Если Юкинари не был сумасшедшим, то все эти разговоры о чудесах, неприятно перекликавшиеся с полузабытыми детскими мыслями самого Гэрэла, были очень талантливой попыткой переманить его на свою сторону. Скольким еще он улыбался так же понимающе и со сколькими вел те же разговоры о будущей великой объединенной стране?
Гэрэл рад бы возненавидеть Юкинари, но не получалось, потому что тот во всем был лучше него. Он видел, что намерения императора благородны и, несмотря на талант крутить людьми как захочется – а может, и благодаря ему, – Юкинари гораздо больше, чем Гэрэл, был достоин стать хозяином и хранителем будущей империи…
Он представил себе другой, перевернутый мир, где он служил бы Юкинари, а не Токхыну. Конечно, там не могло быть никакого «править рука об руку», в Рюкоку он всегда был бы простым солдатом без малейшего шанса достичь чего-то большего, презираемым всеми чужаком. Зато, когда Гэрэл попробовал про себя назвать Юкинари государем, это высокопарное слово не вызвало внутреннего протеста, потому что, действительно, Юкинари был подлинным владыкой царства, наделенным настоящим величием, а не бутафорской короной, как Токхын. Того он про себя никогда не называл ни государем, ни императором: применительно к Токхыну это слово звучало глупо.
Гэрэл хотел заснуть, но не мог. Во всем, конечно же, была виновата проклятая раненая нога:
