Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

поднялся. Голова кружилась. Тело словно забыло, как двигаться, мышцы казались тяжелыми и неловкими. Пол уплывал из-под ног, и каждый шаг ощущался как небольшое падение, от которого сводило пустой желудок. Луций подошел к поблескивающему в углу зеркалу без рамы и вздрогнул, увидев свое отражение.

Четыре рубца – круглых, с неровными, еще припухшими краями и натянутой, точно пенка на молоке, кожей. Благодаря исцеляющим заклинаниям они выглядели так, словно прошло уже несколько месяцев. Два под ключицами были почти симметричными и едва не касались Первого Тавро, защищающего тело от болезней. Ударь Орхо чуть в сторону – Луций бы погиб не от ран, а от обрушившейся на него заразы. Филигранная точность.

Повернувшись к зеркалу спиной, Луций увидел, что сложный орнамент Третьего Тавро тоже был цел. Расчет Публия оставить отметины спереди для демонстрации был разумным. Многие военные из Старшей Ветви оставляли на себе шрамы, которые служили символом их доблести и аргументом в спорах. Луций и сам принял бы такое решение. Касаясь кончиками пальцев тонкой кожи, он завороженно глядел на себя. Орхо хорошо справился со своей задачей. Луций и сам бы себе поверил – до него только сейчас дошло, насколько отчаянным был этот план.

Он поблагодарил бы Фортуну, если бы не знал, что эта сука еще недостаточно над ним поиздевалась.

Луций все-таки остался один. Снова. Посреди мраморной пустоты и людей, с которыми он не мог говорить открыто. С огромным ворохом того, что он не должен был знать, и грузом тайн, которые приходилось хранить.

Рухнув обратно на кровать, он уставился в потолок и провалился в мысли.

– Ради всего сущего, не дергайся.

– Ты понимаешь, что, если ты меня этим порежешь, я себя даже исцелить не смогу, – проворчал Луций, краем глаза косясь на свое отражение в зеркале, – это проклятый камень, я не знаю, где отец его вообще взял.

Орхо держал его за подбородок. Он, красуясь, провернул в ладони клинок. Прозрачное торбенитовое лезвие опасно сверкнуло зеленью.

– Я тебя не порежу, – улыбнулся Орхо, крепко удерживая его лицо, – ты сам на него напорешься, если не прекратишь вертеться.

– Выбрать нормальный нож тебе гордость не позволила? – съязвил Луций.

– Нет, скука. А еще это единственная достаточно острая вещь в этом доме. Теперь заткнись хоть на минуту.

Луций хотел было возразить, но лезвие уже приблизилось к горлу. Орхо брил его быстро, но аккуратно. Луций почти не чувствовал прикосновения холодного камня к коже. Закончив, Орхо спрятал кинжал за широкий пояс, встал позади Луция, чуть наклонившись над ним.

– Больше паникуешь.

– Отращу бороду, чтоб тебя. – Луций бросил на него недовольный взгляд через отражение. В сущности, он не злился, но поставить на место самодовольного талорца хотелось.

– Кошмар какой. Смилуйся.

– Ты сам-то не думал постричься, варвар?

– Если хозяин этого хочет.

Орхо лукаво улыбался, глядя ему прямо в глаза через отражение в зеркале. Его черные пряди рассыпались по плечам Луция. Гладкие и очень тяжелые. Интересно, если сказать – правда отрежет? Зачем они ему? В бою опасно, в быту неудобно. У Луция было столько вопросов, и почему-то ему было неловко их задавать.

– Не хочет.

– Господин! Эй! Да чтоб тебя…

Луция ударили по щеке. Он растерянно моргнул и увидел перед собой припухшие глаза цвета палой листвы и нахмуренные прямые брови Рады. Убедившись, что Луций пришел в себя, она выпрямилась и скрестила руки на груди.

– Ты что делаешь? – Она глядела на него крайне сердито.

– А что я делаю? – Луций поднялся, растирая щеку. Щетина кололась.

Ему казалось, что он не спал, а погрузился в воспоминания и потерялся в них. Теперь он чувствовал себя так, словно выбрался из воды на пронизывающий ветер.

– Ты тонешь в прошлом, – нахмурилась Рада. Отвернувшись, она протянула ему стопку свежей одежды. – Твоя тень и так тонкая, не делай себе хуже. Оденься, господин. Я принесла воды.

– Почему ты еще здесь? – спросил Луций, натягивая мягкую тунику. – Я думал, ты сбежишь во время пожара. И зачем ты меня ударила? – Возмущение вышло запоздалым и оттого неуклюжим.

– Аэд велел мне остаться, и я осталась. Ты споткнулся, и не единожды, господин. Ты звенишь бедой. Я буду тебя защищать.

Луций окинул Раду полным скепсиса взглядом. Тщедушная, угловатая, ростом она едва доходила ему до подбородка. Аэд… так, судя по всему, она говорила об Орхо.

– Во-первых, как ты меня защитишь? Ты сломаешься, если на тебя подуть. – Рада насупилась. – Во-вторых, ты служишь мне, с чего ты слушаешься его приказов?

– Ты меня просто купил. Служить я могу только Аэду.

Луций нахмурился.

– И давно?

Он вспоминал, как нашел Раду, и пытался понять, не мог ли Орхо подстроить это. Она же посмотрела на него взглядом, полным бесконечного терпения, каким смотрят на слабых умом.

– С тех пор, как я родилась посреди зимы и мать согрела меня у костра, – вздохнула она так, словно растолковывала ребенку что-то такое же простое, как запрет на купания в лужах.

Луций ничего не понял. Кроме того, что в глазах Рады он, кажется, связался с чем-то вроде божества. Что ж, если все северные племена считают талорцев богами, то нет ничего удивительного в том, как легко они покорились Орде.

Ему хотелось узнать больше. Зовет ли она Орхо Аэдом? Или это название всего народа Тала на их языке? Но сейчас было не до того. Жестом велев Раде заниматься своими делами, Луций добрался до стола и усилием воли попытался разогнать скрипящий, как старая телега, разум.

Дважды случай ткнул его носом в тайны Корвинов – у этого должен быть какой-то смысл. Они похитили Биолу. Попытались похитить Талию. Кажется, прикончили его отца и сейчас хотят пустить под нож всю Республику. Луцию досталось роковое наследство – он должен был с ним разобраться.

Может, если закончить эту партию, судьба сжалится и оставит его в покое.

Луций прикрыл глаза и провел короткую ревизию нынешнего положения. Он жив и смог избежать обвинения – это хорошо. Его считают жертвой и идиотом – еще лучше. Овикула. Их план сорвался, и он это, конечно, понял. Он мог решить, что связь между Луцием и обещанным наследником Кагана разорвана. Так, в сущности, и было, но Овикуле это знать необязательно.

Луций вытянул чистый пергамент из стопки – благо, дядя всегда держал письменные принадлежности под рукой, чтобы фиксировать сновидения, – и быстро набросал письмо. В нем он в витиеватых выражениях, больше подходящих трагической поэме, намекнул, что нападение на его дом совершил подосланный Великим Ханом убийца. Второй же наследник Тала сумел