у камина, погрузилась в раздумья.
Страж сохранил мою тайну, ни словом ни обмолвился Нашире ни о Бледной Грезе, ни о Севен-Дайлс, не сдал Ника. Безусловно, она догадывалась о моей принадлежности к Синдикату, но не с подачи консорта. Я упрекнула его в нежелании меня защитить, а ведь именно защитой он занимался все три месяца.
Но простить его? Нет, не могу. Хотя до июля время есть.
В одиннадцать заглянул Майкл и, обнаружив меня бодрствующей, сразу удалился, оставив наедине с моими мыслями. Спустя полчаса он вернулся и раздвинул шторы. В гостиную хлынул яркий свет, вынудив меня поморщиться.
– Привет, Майкл.
Он вкатил в комнату столик с умопомрачительным угощением, включающим свежий кофе и кувшинчик с горячим молоком.
– У меня нет аппетита, – буркнула я. – Пусть подавится своим подхалимским завтраком.
Майкл обиженно насупился, а потом просто сунул мне в руку вилку и подцепил ею блинчик.
– Ладно, но только ради тебя.
Он улыбнулся. Чтобы не расстраивать повара, я полила блинчики медом.
Майкл суетился поблизости, но глаз с меня не спускал. После первого же кусочка во мне проснулся зверский аппетит. Я умяла всю стопку блинов, два слоеных пирожка со сливовым вареньем, тарелку овсянки, четыре горячих тоста с маслом, целую тарелку яиц в мешочек и запила все это тремя чашками кофе. В отдельной плошке лежала малина со сливками – скорее всего, из аптекарского сада.
Убедившись, что я наелась, Майкл вручил мне конверт.
– Доверься ему.
Впервые он заговорил при мне. Голос звучал тихо, почти как шепот.
– Пытаюсь, – в тон откликнулась я. – Ты сам-то ему веришь?
Майкл кивнул.
– Ему есть на чем спать?
Мой «собеседник» развел руками.
– В общем, если увидишь его, передай: я надеюсь, ему сейчас холодно, голодно и паршиво.
Майкл укоризненно глянул на меня и начал убирать со стола. Тем временем я сломала красную сургучную печать и развернула лист плотной бумаги с золотой виньеткой.
Пейдж,
полагаю, ты никогда меня не простишь. Я понял это еще с нашей первой встречи, но как бы ты ко мне ни относилась, знай, все это делалось лишь для того, чтобы понять тебя по-настоящему. Жаль, мы не познакомились при других обстоятельствах – по доброй воле, не опасаясь предательства. Но увы, мы не выбирали ни обстоятельства, ни этот город.
Извинение так себе. Хотелось бы побольше унижений. Ладно, посмотрим, что дальше.
Встречаться со мной или нет – решать тебе, но в любом случае продолжай готовиться к юбилею. Береги силы, принимай дакродиорин. Боюсь, моя невеста задумала устроить из твоей смерти целое представление. В роковой час ты должна дать отпор. Оттачивай искусство призрачных странствий. Но не для меня, Пейдж. Возможно, ты до сих пор не поняла, но все это время я нуждался в тебе, а не наоборот.
Уже лучше. Я заправила за ухо выбившуюся прядь и снова погрузилась в чтение.
Ты сказала, я оберегаю исключительно своих союзников. Надеюсь, мне удастся убедить тебя в обратном. Не только ты надеялась на меня все это время, но и я на тебя. Передаю тебе скромный подарок с Майклом. Прими его в знак благодарности, но используй лишь в самом крайнем случае.
Страж очень наглядно демонстрировал мне вновь обретенное доверие. Послание было очень личным и откровенным. Если отнести его Нашире, кое-кому не сносить головы. Но стучать я не собиралась, просто сожгла письмо – во благо нас обоих.
– Майкл, что он просил мне передать?
Порывшись в кармане туники, нечитаемый протянул цепочку. Вместо подвески – закупоренный золотой пробкой флакончик из толстого стекла длиной со средний палец. Внутри переливался серовато-синий порошок.
– Пыльца, – сипло сообщил Майкл.
– Пыльца, – эхом повторила я. – Ну и чего он добивается? Заразить меня сенной лихорадкой?
Майкл многозначительно глянул на флакон и удалился, оставив меня в глубоком недоумении.
Часы пробили полдень. Взбодрившись после кофе, я спустилась вниз, в холодную галерею, где обычно запертая дверь теперь была распахнута настежь, а вела она, по всей видимости, в личную библиотеку.
Я миновала часовню, пересекла двор. В привратницкой Фазал грелся у примуса и читал толстенный талмуд. За месяц у него прибавилось седых волос.
– Пейдж, – удивленно встрепенулся привратник. – Ты должна отдыхать.
– Все нормально. Фаз, ты давно торчишь в Оксфорде. Не в курсе, днем здесь много охраны?
– Надсмотрщик патрулирует Трущобы, следит, чтобы никто не нарушал комендантский час. Рефаимы выползают ближе к ночи – не потому, что боятся солнечного света, просто предпочитают темноту.
– Если я улизну на полчасика, пустишь меня обратно?
– Страж считает, тебе лучше не разгуливать по улицам с такими травмами.
– Фаз…
– Ты вечно попадаешь в неприятности, Пейдж. И его тянешь за собой.
– Мне надо проведать Лисс. Мы не виделись с тех пор, как у нее началось эфирное голодание. Никто ничего не узнает, честно. В два счета обернусь.
– Прости, но нет.
Смирившись, я поплелась обратно.
* * *
Прошло еще два дня. Я отсыпалась, делала растяжку, восстанавливалась. Ник меня не узнал, и это его оправдывает, но, если судьба сведет нас снова, мало ему не покажется. Впрочем, он наверняка сам клянет себя за случившееся.
Страж сдержал слово. Башня Основателей находилась полностью в моем распоряжении.
К концу вторых суток бок перестал болеть, на месте раны красовался симпатичный чистенький шрам. Дальше тянуть некуда. Похоже, Гейл с Фазалом сговорились не выпускать меня из резиденции, но мне необходимо повидать Лисс.
Дожидаясь, когда Майкл принесет ужин и лекарства, я распахнула платяной шкаф и обнаружила на полке новую тунику – ярко-желтую, как солнце. Такую впору вывешивать для кораблей в густом тумане. К воротнику была пришпилена записка.
Узнав, что ты покинула зону сдерживания, Нашира лишила тебя алой туники. Но поскольку это случилось непреднамеренно, я попросил ее не рубить сплеча.
Одеяние труса. Покачав головой, я сунула тунику обратно в шкаф. Натянула черные тренировочные штаны, темную майку, зашнуровала зимние ботинки. Аккуратно упаковала принесенную Майклом еду, положила сверток в рюкзак, выданный для лондонского задания, и за час до дневного колокола выскользнула из башни Основателей.
Обогнула привратницкую и, превозмогая боль в мышцах, перелезла через забор.
На Брод-стрит царило затишье. В свете редких фонарей и костров невидцы расчищали выгоревшие Трущобы, чтобы те не оскорбляли взор заезжих гостей.
Старая Библиотека больше не пустовала, с окон сняли доски. Я прильнула к незаколоченной раме. На книжных полках теснились скудные пожитки, сами артисты устроились на полу. Стараясь не попадаться на глаза, я поискала взглядом Лисс.
Она лежала в темном углу, накрытая
