class="p1">Штайнер молчал несколько секунд. А затем на его лице появилась улыбка. Не холодная усмешка, как раньше, а искренняя, почти лихорадочная радость. Его глаза заблестели тем самым фанатичным огнём, присущим настоящим фанатикам «Аненербе». Кранц и сам был таким.
— Дух леса… — прошептал Штайнер, словно смакуя. — Настоящая «биологическая аномалия высшего порядка»!
Он быстро подошёл к Кранцу, забыв о прежних разногласиях и положил руку ему на плечо. Кранц поморщился от этого прикосновения, но не отстранился.
— Виктор, ты понимаешь, что это значит? — Голос Штайнера дрожал от возбуждения. — О таком мы даже мечтать не могли! Маг — это лишь цель операции. Но Дух… Дух — это ключ к энергии нового уровня!
Кранц молчал, наблюдая за реакцией бывшего ученика.
— Слушай меня, — Штайнер сжал его плечо. — Давай забудем прежние разногласия. Всё, что было между нами раньше — не имеет значения. Если мы сумеем захватить его… если привезём Хозяина Леса в Берлин…
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Нас ждёт немыслимая награда, Виктор. Не просто повышение. Не просто звёзды на погоны. Речь идёт о влиянии. О силе. О бессмертии, в конце концов! Рейхсфюрер лично оценит такой вклад!
Кранц почувствовал, как внутри шевельнулась надежда. Бессмертие. Исцеление. Если Штайнер прав… если они действительно смогут контролировать эту силу…
— Ты предлагаешь союз? — тихо спросил Кранц. — Как в старые добрые времена?
— Я предлагаю шанс, — ответил Штайнер. — Для тебя. Для меня. Для Германии. Забудь старые обиды — отныне мы опять партнёры.
Кранц медленно кивнул, глядя на свои дрожащие руки. Потом на Штайнера.
— Я с тобой, Вольфи!
— Вот и отлично! Тогда приступим к разработке этой операции. Сию же минуту! Сейчас!
— Принято! — Согласно кивнул Кранц.
Штайнер повернулся к двери, чтобы отдать приказы своим людям. А Кранц остался сидеть в кресле, глядя на древнюю клетку в углу. У него было смутное предчувствие, что он, возможно, совершает новую ошибку. Ведь дёргать за бороду такое древнее и могучее существо — это настоящее самоубийство.
Однако то, что они с Вольфом смогут получить в случае победы, перевешивало любые риски. К тому же, самому Кранцу терять особо было нечего — его «болезнь» постепенно прогрессировала. И сколько он еще протянет — было известно лишь одному Вседержителю.
[1]В современной исторической литературе его предпочитают называть «Распутиным Гиммлера», хотя в своё время за глаза его именовали «волшебником при дворе рейхсфюрера СС». Его звали Карл Мария Вилигут, хотя многие знали его исключительно под ритуальным именем Вайстор.
Глава 20
Тяжесть. Это было первое ощущение, которое вернулось ко мне вместе с сознанием. Давление, словно на грудь положили бетонную плиту. Воздух стоял неподвижный, спертый, насыщенный вкусом каменной пыли. Во рту было сухо, словно я набрал полный рот песка.
Язык распух, стал шершавым, неповоротливым. Я попытался облизать пересохшие губы, и кожа болезненно стянулась, чуть не треснув. Виски пульсировали в ритме сердца, отдаваясь болезненными толчками.
Я лежал на спине, под которой ощущалась неровная, жесткая поверхность. Не земля, не дерево. Камень. Бугристый и шершавый. Я ощущал острые неровности каждым позвонком. Голова гудела. Боль была не острой, а тупой, распирающей, голову изнутри, словно кто-то пытался накачать мою черепушку воздухом.
А еще пахло чем-то… Чем-то сладковатым, тягучим и приторным. Запахом, от которого сразу же подступила тошнота. Словно кто-то сжал мой желудок железной рукой и попытался вывернуть его наизнанку.
Ладан, черт бы его побрал! — вспомнил я последнее, что произнёс Агу.
Где я? Что произошло? Почему я вырубился?
Последнее, что я помнил ясно — поле, дорога, запах ночи, смешанный с ароматом полыни и разогретой за день землей. Помню ментальное предупреждение Беса: «Люди. Много». А затем я вырубился.
Я открыл глаза. Кромешная тьма. Настолько плотная, что казалось, ее можно потрогать руками. Я моргнул, пытаясь привыкнуть, но зрение не помогало. А ведь я думал, что вместе со своим тёмным даром получил способность видеть в темноте. Но, видимо, с ней что-то случилось, как и со мной. Но по косвенным признакам определил, что нахожусь в какой-то каменной пещере, либо тоннеле.
Я попытался поднять руки, чтобы потереть лицо, разогнать кровь, и почувствовал, что они стянуты веревкой. Грубая, колючая, она врезалась в запястья, причиняя боль. Узел был очень тугим. Я дернул руками, проверяя прочность верёвки. Но она только глубже вошла в кожу. И будь у меня «родные» руки, а не «магический заменитель», они бы давно отсохли, лишённые нормального кровообращения.
— Эй, — прохрипел я. Голос звучал чужим, сорванным, словно горло было набито битым стеклом. — Есть кто живой?
Тишина, только мой голос понесся куда-то вдаль. Его звук отдавался гулким эхом, подчеркивая огромность пространства вокруг. Ладно… Я сосредоточился, закрыв глаза. Я попытался призвать силу привычным усилием воли, погнать энергию по меридианам, ощутить этот знакомый поток… Но ничего не почувствовал.
Каналы были закупорены. Будто колодцы, заваленные камнями.
Я сосредоточился сильнее, пытаясь пробить эту блокаду. Обычно тёмная сила отзывалась сразу, стоило мне только подумать о ней. Она была частью меня, теперь же она казалась чужой и далекой. Я чувствовал ее присутствие, но дотянуться до неё не мог.
— Агу, — позвал я мысленно своего бесплотного приятеля.
Призрак должен был появиться сразу. Изумрудное сияние, саркастическая ухмылка, совет, который я, скорее всего, проигнорирую. Его присутствие всегда ощущалось как легкое покалывание в затылке. Но в голове было непривычно тихо. Мертвая тишина, от которой я уже отвык за последние дни.
— Агу! — В этот раз я напрягся так, что виски заломило, и перед глазами заплясали цветные искры. Боль пронзила череп острой вспышкой.
Никто мне не ответил. Связи с духом древнего шамана не было. Как не было ответа от Беса. И я тоже не чувствовал с ним связи. Черт, что вообще происходит? Может быть, я того, откинулся уже насовсем, и сейчас нахожусь в каком-нибудь «чистилище», перед отправкой по этапу в Ад?
Наконец послышался какой-то шум. Тишину нарушил неприятный хруст мелких камешков под подошвами сапог приближающихся людей. Луч света резанул темноту. Сначала он скользнул по стене, выхватывая грубые следы вырубки на известняке, а затем уперся прямо мне в лицо.
Я запоздало зажмурился — сетчатку обожгло ярким светом, выдавливая слезы из глаз и размывая очертания фигур, выступивших из мрака. Сколько их было, я так и не понял, они сливались в одну сплошную темную массу, маячившую за фонарём, продолжающим слепить мне глаза.
— Name⁈ — резко рявкнул мне прямо в ухо незнакомый злой голос. — Nummer der Einheit⁈ Wo ist ihre Stellung in der
