глубоко в орбиты. Он выглядел не как офицер, вернувшийся из рейда, а как человек, который только что выползший из могилы.
Следом за майором вышел и Виктор Кранц. Он не спешил. Движения его были скованными, словно каждый шаг причинял ему боль. Он поправил чёрный плащ, плотно кутаясь в него, несмотря на духоту, стоявшую даже ночью. Его лицо было бледным, почти прозрачным. Проявившиеся в свете фонарей глубокие морщины делали его старше своих лет.
Из второго автомобиля — «Хорьха», начали спрыгивать солдаты. Их было всего двое. Остальные остались навечно в том жутком русском лесу. Унтер-офицер выпрыгнул последним, держа на коротком поводке собаку. Блиц дрожал всем телом, не лаял, не рычал, а лишь тихо скулил, прижимая уши к голове. А его янтарные глаза бегали по периметру двора, выискивая угрозу в каждой подозрительной тени.
Дежурный офицер, молодой лейтенант, выбежал навстречу командованию, но остановился в нескольких шагах, увидев состояние вернувшихся. Он ожидал увидеть бравых победителей, но на него смотрели настоящие призраки. Форма солдат была изодрана в клочья, испачкана землёй и запёкшейся кровью.
— Герр майор? Герр штурмбаннфюрер? — неуверенно начал лейтенант. — Вам нужна помощь? Медик?
Хоффман медленно повернул голову. В его взгляде не было жизни.
— Нет, — голос Хоффмана был хриплым — в горле пересохло. — Нам нужен отдых. И тишина… И распорядись насчёт ужина…
— Яволь, герр майор…
Хоффман прошёл мимо лейтенанта, тяжело ступая по ступеням. Внутри штаба было прохладнее, чем снаружи, но воздух казался спертым. Электрические лампы гудели и мерцали, создавая неприятный фон. Хоффман не стал идти к себе. Он направился прямо в кабинет Кранца, ожидая, что штурмбаннфюрер последует за ним.
Так и произошло. Кранц вошёл в свой кабинет, медленно обошёл стол и буквально упал в кресло. Движения его до сих пор оставались скованными. Хоффман закрыл дверь и повернулся к нему. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием майора.
— Что это было, Виктор? — угрюмо произнёс Хоффман. Его голос дрогнул, и он сжал кулаки, чтобы скрыть это. Он откладывал этот разговор всю дорогу, но теперь решил требовать ответа. — Взвод… погиб целый взвод солдат без каких-либо военных действий. Ты знал, что там что-то… не так?
Кранц медленно поднял голову, блеснув стекляшками тёмных очков, которые он не снял даже ночью, находясь в помещении.
— Прости, Фридрих… Я не представлял масштаба угрозы. Прибор показал аномалию. Мы пошли проверить. Это был риск, необходимый для достижения цели. Ты же сам всё видел…
— Цель? — Хоффман нервно ударил ладонью по столу. — Какая цель стоит жизней целого взвода?
— Напомню вам, герр майор, — холодно процедил эсэсовец, — мы на войне. И здесь, случается, и убивают.
— Это не война, Виктор! Это… это… — Майор от волнения не находил слов. — Я своими глазами видел, как ожившие корни душили людей и утаскивали их под землю! Я видел волков с горящими глазами! Это была не война, герр штурмбаннфюрер — это была бойня! — И он опять всадил кулаком по столу.
Кранц поморщился, словно звук удара причинил ему физическую боль. Он медленно поднял руку, чтобы поправить очки, его пальцы дрогнули.
— Война всегда является бойней для тех, кто не понимает её сути. Мы столкнулись с силой, которую не смогли ни предугадать, ни контролировать. Это обычный форс-мажор…
— Форс-мажор? — Хоффман хрипло рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Ты отправил моих людей на убой из-за своей одержимости. Я напишу рапорт. Я доложу в Берлин, что операция провалена по твоей вине!
Кранц медленно поднялся из кресла. Его движения стали ещё более заторможенными. Он подошёл к окну, глядя на своё отражение в тёмном стекле.
— Пиши, Фридрих. Но помни — ты тоже видел. Если напишешь правду командование вермахта сочтёт тебя сумасшедшим. Если напишешь ложь… Обо всём, что там произошло, ты можешь открыто говорить только со мной.
Хоффман открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. В кабинет заглянул дежурный офицер, нервно подёргивая щекой — он чувствовал возникшее напряжение между двумя старшими офицерами.
— Герр штурмбаннфюрер, — обратился он к Кранцу. — Вам срочное сообщение. С полевого аэродрома.
Кранц медленно повернулся к лейтенанту:
— Я слушаю.
— На аэродроме совершил посадку самолёт из Берлина.
В кабинете повисла тишина. Хоффман нахмурился.
— Берлин?
— Да, Фридрих, произнёс эсэсовец, подходя к двери. — Это мои коллеги — загонщики из «Аненербе».
— Какие ещё «загонщики»? — Хоффман почувствовал, как внутри закипает новое раздражение. — Виктор, что происходит?
— У меня нет времени на объяснения, майор. С их прибытием операция перейдёт в новую фазу. Оставайтесь здесь. Приведите людей в порядок. Никаких разговоров с посторонними — я тебе это настоятельно советую, Фридрих!
— Я не подчиняюсь СС! — рявкнул Хоффман.
Кранц остановился у двери. Он обернулся, и в этот момент свет лампы упал на его лицо. Оно было восковым, болезненным.
— Ой ли, Фридрих?
А затем Кранц вышел из кабинета, оставив Хоффмана одного среди тишины.
Поездка до аэродрома заняла не более получаса, но Кранцу она показалась едва ли не вечностью. Машина шла по разбитой дороге, подпрыгивая на камнях. Каждый толчок отдавался болью в груди, в костях, в зубах. Он сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, пытаясь контролировать дыхание.
Водитель, тот самый, что выжил с ним в лесу, постоянно посматривал на него через зеркало заднего вида. В его глазах читался страх. Не страх перед офицером, а страх перед тем, что происходило с ним.
— Герр штурмбаннфюрер, — тихо сказал водитель. — Может того — в лазарет завернуть? Вы выглядите…
— Смотри лучше на дорогу, как бы куда не влететь, — перебил Кранц. Голос был слабым, но в нём прорезалась сталь.
Водитель сразу замолчал, послушно вцепившись в руль и уставившись на дорогу.
Полковой аэродром представлял собой обычное поле, расположенное практически в черте города. Сейчас оно было освещено прожекторами, которые резали ночную тьму яркими лучами. В центре поля стоял самолёт. Трёхмоторный «Юнкерс», но модифицированный. На фюзеляже не было опознавательных знаков люфтваффе. Только чёрный цвет и слабый символ в виде глаза внутри треугольника.
Кранц вышел из машины, поплотнее закутался в кожаный плащ, словно пытаясь защититься от самого воздуха. Он неторопливо пошёл к самолёту, с трапа которого спускалась группа людей в чёрной эсэсовской форме. Они не смотрели по сторонам, их внимание было сосредоточено только на фигуре Кранца.
Впереди группы загонщиков шёл он — оберштурмбаннфюрер СС Вольф Штайнер — головная боль Виктора Кранца. Штурмбаннфюрер остановился, ожидая его подхода. Пока «камрады» шли, Виктор закашлялся и прижал платок ко рту, чтобы заглушить звук. Когда он убрал платок, на ткани осталось
