не пройдет, а с обычной душой, пусть даже черной, выйдет. Не сможет он не прийти, если ты его покличешь.
— Думал уже, — вздохнул я. — Не вариант. Там же сразу столько всяких разных приблудных налетит — только держись. В последний раз, когда я так сделал, меня неприкаянные души чуть на клочки не разорвали. Нет, первые несколько раз все было нормально, кого призывал, только тот и приходил, а потом… До сих пор в холод бросает.
— Оно и понятно. Поначалу ты существовал что птаха бессмысленная, сам не знал, на каком свете живешь. Сила твоя искоркой была, на нее только тот, кого ты зовешь, мог прилететь. А после она костром стала, мимо которого захочешь — не промахнешься. Само собой, все те, кто между мирами застрял, тебя слышали и быстро смекали, что надо делать.
— Так о том и речь. Я этого Марка Ароновича позову, а вместе с ним еще толпа подвалит, в которой его сразу не найдешь. Пока суд да дело, он шустро смоется, да еще надо мной и посмеется.
— Марк Аронович? — прогудел умрун. — Еще и иудей. Этот да, этот быстро смекнет, что к чему.
— Ага, — снова вздохнул я. — Не получится, короче. А больше мне в голову ничего не приходит.
— Если все делать так, как ты, — не получится. — Опять в голосе Хозяина кладбища появилась едкая ирония. — А коли по уму — как надо выйдет.
— По уму — это как? — насторожился я.
— Нужное место, нужное время, нужные слова. — В черноте капюшона блеснули две красные искры. — Ты все время спешишь, ведьмак, вместо того чтобы остановиться и подумать. Пока тебе везет, но когда-нибудь спешка выйдет тебе боком.
— И заплачу я за нее самой дорогой ценой, — я сам не заметил, как произнес вслух слова, появившиеся в голове. Да еще и чуть копируя голос собеседника — Ой! Извини! Я не нарочно!
Умрун запрокинул голову вверх и расхохотался.
— Когда шутка к месту, я обиду не таю, — отсмеявшись, сообщил он мне. — Но, по сути, все так. Ты бесперечь ходишь по грани, часто сам того не замечая. Везение не бесконечно, рано или поздно оно кончится.
— Я бы и рад по ней не ходить, только кто бы меня спрашивал? Валятся, блин, проблемы со всех сторон, только успевай уворачиваться. Моя бы воля, давно уехал бы туда, где тишина, покой и людей почти нет. Но не могу, долги держат. Так что там с нужными словами, местом и временем?
— Не могу, не могу. — Ирония в голосе наставника сменилась открытой насмешкой. — Все ты можешь, было бы стремление. Просто по течению плыть проще, чем против него, верно? Я вот если чего не пожелаю, то ввек делать не стану. Хоть что пусть говорят, хоть как грозят — не стану. Надо будет — всем глотки порву, но на своем стоять буду. А тебе проще слабину дать, а потом рассказы вести о том, что судьба та еще злодейка.
Уже второй раз за последнее время такое про себя слышу. Прямо скажем — повод серьезно задуматься. Если и живые, и мертвые к одному выводу приходят, то, выходит, со мной что-то точно не так.
— Ну а что до остального… И сам бы уже мог догадаться, коли сел да подумал как следует, связал одно с другим. Нет? Эх, тетеря. Ладно, слушай. Со временем все просто — выясни точно, в каком часу и какой минуте иудей этот помер. Подробнее объяснять?
— Не надо, — мотнул головой я. — Дальше, пожалуйста.
— Место. — Умрун положил свои костистые руки на колени и чуть подался вперед. — Узнай, где он чаще всего любил бывать, где ему особенно хорошо было. Слышал я правильное название из нынешних… Как же там… А! Место силы! У любого человека всенепременно такое есть. Одному дом родной сил прибавляет, другой без кабака любимого жизнь не мыслит, только там счастье свое находит, третьего хлебом не корми, а дай к срамным девкам сбегать. Да мало ли чего при жизни человекам мило? Главное то, что в том месте часть его души осталась, вросла она в него, как деревце корнями в землю.
— Ясно. А слова? Слова какие?
— Экий ты обалдуй! — Было видно, что Хозяин кладбища искренне расстроен моей недалекостью. — Сказано тебе — хорошо ему там было, как когда-то у мамки в животе. Это для него последняя радость на Земле, остатняя людская память, которая хоть как-то греет. Вот и скажи, что ты там камня на камне не оставишь, коли тот не явится. Он, понятное дело, и так на твой зов обязан откликнуться, куда ему деваться, но если это, к примеру, домина огромная вроде княжьего терема, то замучаешься ты его там искать. А то он и вовсе улизнет до того, как ты его найдешь. Тут же другое дело, у него последнюю радость забирают, последний свет, за такое убить мало. Даже твой иудей, будь он хоть семи пядей во лбу, и то разозлится, никуда не денется. Ну а там уж не плошай.
— Благодарю, — отводя глаза в сторону, произнес я.
Просто мне снова стало немного стыдно, потому что ответ и в самом деле лежал на поверхности. Не было тут никаких тайных знаний, древней волшбы и хитрых ритуалов, надо было, как сказано, просто сесть и подумать.
— Только ты имей в виду — легко не будет, — умрун хлопнул руками по коленям. — Говорю же — правильное название придумали для таких мест. Силы у иудея твоего прибавится, и изрядно. Он же свое защищает, значит, ему и стены помогать будут. Хорошенько подготовься к бою, ведьмак, миром тут дело точно не закончится.
— Так и те, с кем я дело имел раньше, тоже ребята были непростые, — усмехнулся я. — Но спасибо за предупреждение. А почему с колдуном такая штука не пройдет, не скажешь?
— Он с миром в других отношениях, — пояснил Хозяин кладбища. — И с тем, что для живых, и с иным, нынешним.
Я тряхнул головой и вопросительно глянул на собеседника, как бы говоря — понятно, что ничего непонятно.
— Души-то у него нет, — чуть раздраженно буркнул тот. — А то, что есть, это вовсе не душа, а
