Кари сойтись с гигантской хищной кошкой в рукопашном бою могла вызвать только смех.
Кари повертела головой, оценивая обстановку. Они с Файолой стояли в пустом переулке. Совершенно одни, если не считать тигрицы. Не было никого, кто мог бы ее защитить или стать свидетелем их борьбы – гибели? – убежать тоже никаких шансов. И под рукой, как назло, ничего, что можно использовать как оружие. Две девушки в переулке замерли перед хищником.
– Что ты наделала? – прошептала Кари Файоле.
Не может быть, чтобы Файола не почуяла, что их преследует тигрица. Значит, не предупредила намеренно? А вдруг Файола специально заманила Кари в пустынный тупик, в то время как та была слишком погружена в разговор и не замечала происходящего. Элементарная ошибка, которую можно простить новичку, но не опытному бойцу! Кари слишком доверилась Файоле.
Файола сделала шаг вперед и подняла руку, загородив Кари собой.
– Здесь речь не о тебе, – шепнула она.
Не о Кари, а о тигрице, которая бесшумно скользила все ближе и от рыка которой у Кари переворачивались все внутренности.
– Мне надо с тобой поговорить, – громко сказала Файола, обращаясь к оборотню. – И я знаю, ты была бы рада растерзать меня на куски, но сначала хотя бы выслушай. А потом уже решай, пускать ли в ход когти.
Рычание тигрицы превратилось в затихающее урчание, когда Файола медленно опустила руку.
– Прошу тебя, – произнесла она, смиренно склоняясь.
Тигрица опустила уши. Мгновение Кари надеялась, что она примет человеческий облик и действительно даст Файоле высказаться – что уж там она хотела ей объяснить. Однако она приготовился к прыжку. Тигрица не хотела говорить или слушать. Она несла смерть и ужас. Они мелькнули в ее зеленых глазах. Хищница жаждала мести, а еще крови и плоти. Мускулистое тело, легко спружинив, устремилось вверх. Тигрица выпустила когти.
Файола издала крик, Кари отшатнулась. Они были слишком заторможенные, несопоставимо медленнее могучего зверя, летящего по воздуху как бог мщения. Внезапно его рык превратился в крик. Тигрица метнулась в сторону и рухнула, не долетев до Файолы расстояние в две ладони. Уши дернулись, словно в предсмертной судороге, безвольно опустился хвост – в боку торчал клинок.
4
Почему он ничего не сказал?
Зора
В кабинете Чун Хуа Зора первым делом осмотрелась. Стеллаж с рядами баночек и флаконов, полных трав, камней и снадобий, занимал все место вдоль стены. На другой стороне кабинета для проведения сеансов терапии была установлена кушетка. Зора предполагала, что кушетка могла понадобиться для тех немногих пациентов, которые предпочитали традиционные микстуры и снадобья лечению при помощи черной магии на крови. Рядом стоял манекен, который, вероятно, служил вешалкой для фолиара. Кабинет напоминал Зоре ее собственный – вернее, то пространство, которое они с мамой Лакуар отвели под проведение ритуалов исцеления в городе Крепостная Стена. И что примечательно: всего три недели тому назад Зора сама проводила ритуал исцеления, а теперь как будто ее жизнь разделилась на до и после, а между ними лежали десятилетия.
Чун Хуа вошла и закрыла за собой дверь. Прежде чем снять маску, она кое-как вытерла окровавленные руки. Маска скрывала поразительно юное лицо. Если бы Зора с Люсьеном не знали наверняка, что она была ровесницей бабушки Люсьена, то не дали бы ей больше тридцати лет. Зора сразу заподозрила, что Чун использовала жизненную эссенцию или другую магическую энергию для собственного омоложения, как это делала и мама Лакуар.
– Значит, ты ее внук, – пробормотала Чун, переведя взгляд на Люсьена. – Вот уж я не думала, что когда-нибудь познакомлюсь с тобой. Особенно после того, как Селин так внезапно покинула наш храм.
Селин. Только теперь Зора сообразила, что никогда не спрашивала у Люсьена, как зовут его бабушку. Для него она была просто бабушка. И для Зоры также.
– Раздевайся, – велела Чун Люсьену, не глядя на него и сосредоточенно увешивая манекен вещами: сначала повесила парик, потом маску. Аккуратно подколотые невидимками волосы были черные как смоль, без единого седого волоска. Еще один признак наколдованной юности.
Заметив, что Люсьен колеблется, она повернулась к нему и приободрила:
– Раз уж ты здесь, давай проведем ритуал исцеления. Вылечить тебя я не смогу, но хотя бы облегчу боль.
– Не беспокойтесь, – попыталась ее остановить Зора.
Чун улыбнулась:
– Полагаю, ты целительница. Тебе он обязан тем, что еще дышит. Не смотри так удивленно, мы, ведьмы, всегда узнаем своих. Да что я тебе объясняю, ты знаешь это лучше меня. – При этом она вызывающе подняла бровь. – Должна признаться, твой уровень владения магией впечатляет. Исцелить зильфуровые вены невозможно, но ты боролась с болезнью великолепно! Тем не менее мне бы хотелось хоть немного смягчить боль твоего друга. Тогда я вернулась бы к работе с чистой совестью, сделав вид, что заставила моих пациентов ждать приема не только для того, чтобы утолить любопытство.
– Но пока что у него нигде не болит, – вскрикнула Зора.
– Ты действительно так думаешь или только хотела бы в это верить? – уточнила Чун, снова изогнув бровь.
Зора открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, бросив взгляд на виноватую мину Люсьена. Богини мои, неужели он это всерьез? Люсьен опять поерзал на кушетке, но потом нехотя стянул худи. Это значило, что боли у него действительно были и… разумеется… разумеется, у него были боли! Зильфуровые вены, должно быть, уже глубоко вгрызлись в его внутренние органы. Серебро покрывало почти все тело. Совершенно невозможно, чтобы при такой картине он не испытывал боли. Зоре следовало бы постоянно помнить о его болезни, но ее голова была забита другими вопросами. А Люсьен, полный идиот, молчал и терпел! Почему он ей ничего не сказал? А почему она его не спросила?
Чун сосредоточилась, положила ладонь на грудь Люсьена и закрыла глаза, настраиваясь на его сердцебиение.
– Нормальное сердце не выдержало бы такую атаку серебра. Оно уже давно должно было перестать биться. Но твое сердце сильное, – определила она, потом медленно перенесла пальцы на ключицы Люсьена, пробежалась ими по плечам, провела по тонким линиям букв, которые складывались в слова истории жизни Наэля.
Увидев пальцы Чун на коже Люсьена, Зора внутренне сжалась. Ей пришлось взять себя в руки, она даже прикусила губу, стараясь не вмешиваться в ритуал Чун. Целительница исполняла всего лишь свою работу… Зора это осознавала, но ей неприятно было это видеть. Потому что только она могла читать и осязать буквы, запечатлевшие воспоминания о Наэле. Она тяжело вздохнула. Зора никогда не ревновала, и теперь, кажется, не время
