— Ты? Ты чужак! Что ты знаешь о моей родине!
— Вот и поперли первые обиды — рассмеялся я — Как предсказуемо. Ты продолжаешь меня веселить. Так да или нет? Решай, Мумнба. Я могу и помолчать.
Некоторое время он сверлил меня сердитым взглядом и наконец, утробно фыркнув, нащупал еще одну бутылку за спиной, откупорил, сделал пару огромных глотков самогона и кивнул:
— Давай! Расскажи! А я послушаю! А потом скажу, насколько ты неправ.
— Посмотрим — усмехнулся я — И вот тебе история Церры смешанная с тобой. Вы все тут были горсткой океанских племен, выживающих на руинах. И хер бы вы выжили за эти столетия, несмотря на свою воспетую стойкость. Хер там! Триста лет назад тут не росло ничего и не могло расти — планета была на грани. Поэтому вы и дрались друг с другом за каждую подгнившую рыбью жопу. И вас истребляли много раз считай под корень — но приходила свежая кровь с берега и океана. Какие-нибудь беглецы, захваченные в рейдах рабы — такое происходит постоянно. Это же помогло жителям руин не превратится в детей инцеста, несущих в себе букет генетических отклонений. Но главное, что помогло вам выжить — природа! Вернувшаяся и возродившаяся природа мать вашу! — я ткнул пальцем в стену и он угодил в поддавшуюся под нажимом толстую здоровую лиану, усыпанную множеством пахучих желтоватых ягод — За прошедшие века природа вернулась сюда, вырастила здоровые деревья, кустарники и травы. На дне возродились кораллы и водоросли, начала плодиться рыба. Еды стало в разы больше и здесь, и там на берегу. В результате бандитские рейды чисто жратвы ради потеряли смысл и прекратились. Снизилось количество смертей и крохотные племена, обитатели руин, начали весело плодиться, быстро увеличиваясь в числе. А когда вас стало гораздо больше — появилась и смелость. Вместе с торговыми операциями и глубокими исследованиями руин у вас появилось огнестрельное оружие, что сделало вас опасными и заставило с вами считаться. Так Церра окончательно перестала быть кормовой базой для всех окрестных лоботрясов — и они тут же прибежали выразить свое почтение. Больше торговли — больше бабла, оружия и власти. Так общины стали теми самими могущественными древними родами, а их вожди превратились в мудрых донов, решивших, что надо сохранить единство ради общего выживания. Шли годы. Десятилетия. И где-то в это время родился ты, Мумнба — никому нахер не нужный детеныш руин. Скорей всего ты был сиротой. Злым, хотящим жить, вороватым сиротой. Тебя приметил старый дон, забрал к себе, прикормил, защитил, вырастил как личного сторожевого пса и судя по твоей изрезанной шкуре старого волкодава свой долг ты выполнял свято — и выполнил полностью, ведь хозяин не погиб, а умер от старости.
И умер не только он — скорей всего целое поколение руководителей ушло на покой примерно в одно и то же время, а те, кто явился на их место… у них было свое окружение, своя свита, своя защита и… и такие как ты им стали просто не нужны.
Не думаю, что тебя прогнали — ты все же годы охранял босса. Но личным телохранителем ты быть перестал. Может тебя назначили садовником, может велели приглядывать за прудом с золотыми рыбками или отправили на оплачиваемый покой… но тебя это оскорбило, и ты хлопнул дверью. Ты гордо ушел и стал рыбаком. Причем ушел ты далеко — аж до самой края вашей крохотной страны, что вся уместилась в границах утонувшего мегаполиса. И, кстати, так далеко ты ушел не просто так — ты остался верным сторожевым псом своей страны и теперь ловишь рыбу у ее границы, вовремя замечая всех чужаков. Одиночек вроде меня ты пропускаешь, а вот иди здесь на лодках вооруженный чужой отряд, ты бы им не показался. Скорей всего где-то на крышах нескольких высоток поблизости уже высятся кучи хвороста, а рядом бутылки с самогоном. Плесни, пусти искру — и вспыхнет пламя. Брось туда ворох свежих лиан и к небу поднимется тревожный столб дыма. Да ты рыбак, но ты по-прежнему любишь свою страну и по-прежнему служишь ей, хотя тебя и отправили на покой, а затем попросту забыли. Мне продолжать, старый рыбак? Или я вру?
Шевельнувшись, он беззвучно пошевелил ртом и наконец выдавил сиплое:
— Продолжай…
Я пожал плечами и издевательски улыбнулся:
— Как скажешь. Но дальше история уже больше о тебе…
— Продолжай!
— Ага… Так вот, Мумнба… знаешь почему ты не чувствуешь вкус рыбы и почему жгучий перец едва щекочет тебе глотку?
— Почему?
— Потому что ты сыт — ответил я и с удовольствием отправил в рот еще один ломтик жирной рыбы — Ты зажрался. Ты умелый рыбак, умелый добытчик и вообще мужик ты по жизни умелый, а значит жратвы у тебя слишком много. Все не продашь. Хотя ты продаешь и денег у тебя тоже дохрена — в этом я уверен. И винтовка у тебя есть получше этой и пистолет с запасом патронов найдется у тебя в тайнике. Но при этом я уверен, что Церру ты покидал налегке — может только с лодкой да и ту купил на собственные сбережения, не попросив у покинутого тобой рода ничего. Хотя вон та наваха выглядит старой…
— Личный подарок дона Матео…
— Уверен, что ею ты перерезал глотки многим его недругам. И убивал ты не только защищая его от непосредственной угрозы. По его приказу ты уходил ночью в гордо, возвращался до рассвета, а с утра на улицах начиналось вытье и причитания по обнаруженному в грязи трупу видного городского деятеля или непутевого наследника чужого рода или труп девки, решившей влезть слишком высоко…
— Я служил верой и правдой.
— Да. И тем обидней, когда для новой власти ты становишься не нужен. Так что ты ушел. И провел годы на окраине Церры, медленно обрастая барахлом и жиром. С каждым годом еда становилась все безвкусней и ты начал все обильней приправлять ее жгучим перцем. Может уже и выращиваешь для себя пару кустиков особо убойного перца где-нибудь там вверху на безжалостном солнцепеке? Это, кстати, тоже четкий диагноз, говорящий о… Но сейчас мы о другом… сейчас я говорю о терзающих тебя чувствах застарелой обиды, надежды и… одиночества.
— Я не… я ушел сам! Я всем доволен!
— Нет… не доволен. Ты не доволен. Ты зажрался, ты одинок, и ты недоволен. Ты не голоден, Мумнба. А чтобы ощутить вкус еды надо быть голодным. Нужно чтобы голод терзал тебя долго и сильно… и вот тогда, положив в рот одно лишь истекающее пахучим жиром волоконце копченой рыбы, ты ощутишь взрыв вкуса на языке, а слюны выделится столько, что ты ею захлебнешься. Вот только у тебя слюна теперь выделяется лишь когда ты рассказываешь сказки о своей Церре. Аж по подбородку стекает. А когда жрешь рыбу, вынужден запивать ее самогоном — в глотке так сухо, что и не пропихнуть иначе сквозь нее.
— Ты… я…
— Хочешь снова ощутить вкус? Тогда отыщи себе новую ответственность. Заведи семью, наплоди десяток вечно голодных спиногрызов, потом посели неподалеку любовницу, сделай детей ей и начинай кормить всю эту ораву. Не подходит роль семьянина? Тогда иди моим путем, гоблин.
— Твоим путем?
— Найди для себя цель, а затем шагай к ней, по пути обрастая умелыми злыми бойцами. Их всех надо кормить, их надо держать в узде, постоянно быть готовым выбить из этих ублюдков все дерьмо. Тут уже не до безмятежного пожирания рыбы. Жир на твоей туше быстро растает, равно как и твои тайные запасы бабла и оружия. А у тебя появится смысл жизни, старый брошенный телохранитель Мумнба. И не придется ждать, когда воплотятся в жизнь твои тайные надежды…
— Мои надежды? Я не говорил ничего о…
— Твои глаза говорят — ответил я — У тебя есть табак?
— Есть сигары…
— И ты молчал? Жадный старый Мумнба…
— Вот держи! Мне не жалко! Ничего не жалко! — он уже почти кричал, покрасневший от жары, собственного жира, алкоголя и моих безжалостных слов — Там в лодке! Под кобурой с дробовиком. Если хочешь — можешь выстрелить мне в голову! Мне уже плевать!
— Да нахер мне это надо — буркнул я — Хорошо же сидим. Душевно. Эй, раб! Самогон будешь?
— Буду! И рыбы кусок!
— Кинь ему — кивнул я Мумнбе и тот, что-то проворчав, ловкими бросками отправил вверх и то и другое.
