могу отделить подчиненное сознание моего пассажира от сознания хозяйского тела. Совершая такой прыжок, ты оказываешься гостем своей аватары, призраком в ее черепной коробке. Да что говорить, альтернативный Гэврил даже не будет знать о твоем присутствии. Ты будешь абсолютно пассивным реципиентом всех его мыслей, сенсорных воздействий. Ты уверен, что хочешь прочувствовать все это?
Гэврил рассмеялся.
– Конечно, леди. Приступайте!
Вэнга улыбнулась, подмигнула ему, а потом…
* * *
Гэврил всегда старался вернуться домой из школы раньше остальных детей зная, что его присутствие может потребоваться в качестве опекуна и защитника, потому что мама Джинни часто отсутствовала или не уделяла им внимания. Это означало, что он не сделает многое из того, что хотел бы сделать, начиная от дуракаваляния с приятелями до занятий спортом. А может быть, и времяпрепровождения в компьютерной лаборатории. Но эти его родительские обязанности не слишком ему досаждали. После ужаса первых лет его жизни ничто не казалось ему бременем. Он не считал свою жизнь несправедливостью по отношению к нему, а на свои домашние обязанности смотрел не как на повинность, а как на привилегию. Несмотря на непредсказуемое, или нелогичное, или эгоистичное, или импульсивное поведение мамы Джинни, этот дом был лучшим из тех, в которых он был приговорен выживать.
Взрослый Гэврил, сотрудник КВК, смотрел на мир глазами тинейджера, чувствовал, как руки тинейджера готовят сэндвич, наблюдал и чувствовал, как двигаются его мальчишеские ноги, когда поднимался по лестнице в спальню, где лежало немое бесчувственное тело маленькой Вэнги, бродившей по призрачным мира, неведомым ни одному человеку из окружавших ее…
Думая о могуществе маленькой девочки и вспоминая содержание презентации, показанной ему в Орлином гнезде, Гэврил понял, что разум взрослого генерального директора Вэнги из их общей временно́й шкалы должен находиться в этой телесной оболочке. Но наверняка она сохранила свою независимость и могла изменять события по своему хотению. Закончит ли она вскоре по доброй воле этот урок, это разделяемое ими обоими пленение – ведь она уже показала ему все, что хотела. Вероятно, для нее это путешествие не менее утомительно, чем для него.
Гэврил попытался как-то коммуницировать с пареньком, в существовании которого он теперь убедился и которого они теперь могли оставить. Но взрослый Гэврил никак не мог изменить распорядок нагруженного всевозможными делами дня юного Гэврила. Внутри себя он корчился и извивался, кричал и размахивал кулаками, орал и напрягался. Но даже самое малое вмешательство или волеизъявление были вне его власти. Как ему пообещала или пригрозила генеральный директор Вэнга, он оставался только наблюдателем.
Невидимому, бестелесному, пойманному в ловушку взрослому Гэврилу понадобилось несколько дней, чтобы успокоиться, прийти к некой разновидности самоуспокоенности и смирения, принятию своей судьбы, он был похож на пациента в коме, обреченного оставаться немым и неподвижным. Он сказал себе, что смотрит очень длинный фильм с полноценным сенсорным саундтреком. Он проникся сочувствием к своей аватаре, которая (хотя и не разделяла формирующего опыта взрослого Гэврила) хочешь не хочешь была его генетическим и духовным близнецом, имела общие с невидимым пассажиром привычки, сходные способности, эмоции и желания.
Первый год своего заключения Гэврил оставался в более или менее полном сознании. Но потом навязанная ему беспомощность – он бодрствовал, даже когда тело Гэврила спало, – привела его в состояние некой дремоты, постоянного воспоминания, свободного от каких бы то ни было рациональных мыслей. Он знал все, что происходило с исконным Гэврилом, но все казалось далеким, как сон. Его ощущение времени надулось, как воздушный шар, потом скукожилось, а потом полностью исчезло. Взрослый Гэврил не сошел с ума – он просто как будто отключился, как некий электроприбор, едва подогретый недостаточным питанием и только ждущий, когда нажмут кнопку ВКЛ.
А потом наступил критический момент, день, важность которого – она уточнялась столько лет назад, пока ему показывали этот тайный фильм – все-таки разрушила долгий сон Гэврила.
Усадив Вэнгу на диван, Гэврил вполголоса сказал Крис:
– Мама Крис, почему бы мне не отвезти Вэнгу домой с нами, как обычно?
Крис успокаивающим жестом прикоснулась к локтю парня.
– Я не уверена, дорогой. Твой отец хочет, чтобы она побыла здесь еще немного.
– Ну хорошо, наверно у папы Солтхауса есть свои соображения. Но я обычно после выполнения задания пытаюсь покормить измотанную сестренку чем-нибудь питательным. Это помогает ей вернуться в обычное ее состояние.
– У меня в сумочке есть два злаковых батончика. Этого хватит, чтобы довезти ее до дома. Не думаю, что это продлится долго. Я ценю твою любовь и заботливость, Гэврил. Но ты можешь не беспокоиться.
Гэврил тем не менее сомневался, судя по его виду, хотя и кивнул, неохотно соглашаясь с Крис. Он поцеловал Вэнгу в лобик и ушел со словами:
– Остальные под моим присмотром, можете не волноваться…
Не поддающееся описанию ощущение холодной детской кожи на его губах оставалось еще какое-то время, а Гэврил впервые за много-много-много месяцев почувствовал, что владеет собственным телом. Он вернулся, он снова управлял собой! Он поднял веки. Какая радость! Он вскинул руку посмотрел на свою ладонь. Какое чудо!
Рядом с ним стояла генеральный директор Вэнга, ее едва заметная, но бесконечно сильная и жестокая улыбка была всего лишь черточкой на ее красивом лице.
Гэврил посмотрел на бокал с лимонадом на столе. Лед в нем еще не успел растаять. Его поза не изменилась ни на микрон. И он подумал: «Она меня опоила. На самом деле и секунды не прошло. Это было самое настоящее психоделическое путешествие…»
Потом он вспомнил осязаемую, вечную беспомощность и неподражаемое ежесекундное ощущение насыщенности всех этих лет, что он был призраком, паразитом в его более молодом альтернативном «я», и понял, что наркотики здесь ни при чем.
Гэврил наконец обрел голос.
– Вы перебросили нас из кабинета Солтхауса, прежде чем он успел начать мучить вас, перебросили вот прямо в этот параллельный мир.
– Верно.
– Вы не прыгнули в мир ядерного апокалипсиса, а потом в дом Кочара, как это было изначально.
– Конечно нет. Не было никакой нужды переживать это еще раз.
– Но это, вероятно, где-то начисто изменило ход событий.
– Конечно. Всякое призрачное будущее, которое я посещаю ментально, зависит от внешних обстоятельств, и его можно изменить. Мультивселенная не имеет предрешенной судьбы. Все пути изменяемы. Когда я использую их как источник данных, я учитываю возможные изменения, которые могут произойти с ними. Они все – только аппроксимации, экстраполяции из вариативных начальных точек.
– И вы все эти годы были внутри маленькой Вэнги, как я внутри тинейджера Гэврила? И снова
