оптимистичным взглядом. Ведь он был умным и способным парнем, заручившимся поддержкой любящей и обожающей его родни. Разве его не поддерживала, направляла и защищала женщина, которой стукнуло пять тысяч лет? Кто бы стал просить большего?
Его сморил сон на коротком перелете до Западного побережья, и Гэврил позволил себе заново пережить те бесконечные, слишком короткие часы после того, как он с Вэнгой вернулся в их базовую реальность.
На властное утверждение Вэнги, что с его стороны будет мудро подчиниться ее желаниям, Гэврил прореагировал мучительным молчанием, недовольным признанием своего поражения перед лицом превосходящих сил, едва заметным, но все же видимым отключением, уходом в себя, желанием скрыться от любой близости с той, с которой столько лет прожил в одном доме.
Почувствовав этот сдвиг, Вэнга опустилась на диван рядом с ним и, положив руки ему на плечи, обхватила его за шею. Но Гэврил сопротивлялся, его мышцы напряглись, заняли глухую оборону.
– Да ты только послушай меня, послушай, как звучит мой голос! Голос такой древней суки! Той, Которой Нужно Подчиняться, верно? Понимаешь, я не хочу, чтобы такие соображения стали основой нашей связи. Знаешь, у меня к тебе столько настоящего чувства. Ты был единственной радостью во множестве моих жизней. Я помню, сколько доброты и преград ты воздвиг, чтобы предотвратить всякое насилие надо мной. Ты помнишь, Гэврил, как ты поцеловал меня в лоб, когда был вынужден уйти и оставить меня в руках моих мучителей? Ты, видимо, смутно предчувствовал, что к мучениям и идет дело, но ты не мог их предотвратить. Я помню этот поцелуй, Гэврил. Я пронесла его через сотни тысяч жизненных циклов, через триллион временны́х потоков, пронесла как свидетельство того, что люди могут быть и хорошими, а не обязательно чудовищами.
Гэврил хранил молчание. Вэнга приблизила к нему свое лицо, на котором теперь было печальное, уступчивое выражение.
– Почему ты не можешь поцеловать меня еще раз, Гэврил? В первый раз? Или в миллионный?
Губы у нее были сладкими, дыхание источало запах меда. Ее жаркий маленький язык вдруг обрел лихорадочную активность, и Гэврил ответил ей тем же. Она уронила руку на его пах, и его член мгновенно напрягся, и он накрыл своими руками миниатюрные и идеальные груди с сосками, похожими на прибрежную гальку.
Дверь, через которую Вэнга появилась утром, и в самом деле вела в ее спальню, в которой он почти не увидел никаких индивидуальных предпочтений или атрибутов, спальня чем-то напомнила ему безликую роскошь вестибюля внизу. Ее кровать осталась незастеленной после ночи, когда она пробудилась ото сна несколько часов или альтернативных лет назад. От простыней исходил запах ее парфюма, терпкий запах пустыни и легкий запах ее пота. Когда они разделись, Гэврил не бросился на нее – у него все еще остались подозрения в связи с таким поворотом событий, к тому же он не хотел показаться агрессивным боровом.
Но Вэнга не стала демонстрировать такой притворной неторопливости или острожных угрызений, а бросилась вперед. Она двигалась без каких бы то ни было колебаний и со зловещей легкостью пробудила и спровоцировала все его подспудные реакции, все конкретные маленькие индивидуальные пристрастия, которые усиливали его влечение и наслаждение, пристрастия, которые другие любовники находили и совершенствовали с большими трудностями. За то время, что у нее ушло на то, чтобы перейти от постанывания к крикам и всхлипам, сопровождаемым становящимися все громче, набирающими мощь усилиями, они слились в единый двусоставный организм, древний, как время, новый, как их мгновенная страсть, в основе которой лежала одна причина: полное взаимное снятие всяких ограничений, освобождение желания.
После того как они оба рухнули на бархатные матрасы, Гэврил еще четверть часа не мог говорить. Его мозг превратился в безмятежное бездонное озеро. Но под поверхностью курсировали нескладные огромные монстры, поначалу казавшиеся бесформенными, а потом все равно настойчиво принимая пугающие формы, пока он в конечном счете не почувствовал потребность проверить их голоса.
– Сколько?
Вэнга рядом с ним открыла глаза, и у Гэврила создалось впечатление, что на самом деле ее состояние не было глубоко дремотным. Она начертила пальцем на его бледной почти безволосой груди какие-то абстрактные фигуры и пробормотала:
– Сколько чего?
– Сколько Гэврилов трахали тебя?
На ее лице появилось высокомерное выражение, но со слабыми намеками на сожаление.
– Не тебе это спрашивать и не тебе знать. Ничего хорошего от таких мыслей и таких разговоров не родится. Ты должен верить и понимать, что в эту самую минуту есть только мы вдвоем.
Гэврил взвесил все свои возможные реакции в диапазоне от вспышки ярости до рабской покорности, но остановился на возвращении в какое-то место в направлении той части спектра, ярлычок на которой извещал: «ироническое и циничное приятие с сохранением благоразумия».
– Тебе не обязательно сообщать мне, что я был лучшим из всех, потому что я чертовски уверен: это неоспоримый факт!
Вэнга быстро и по-спортивному оседлала его.
– Неужели? Боюсь, что мне потребуется еще один образец, чтобы я могла согласиться.
Второй раз был не хуже, чем первый, а нередко и превосходил все его чудеса.
Прежде чем Гэврил оделся и ушел около трех часов ночи, они поговорили, лежа друг подле друга. Но в отличие от впервые познавших друг друга любовников, их разговор в основном носил деловой характер.
– Итак, – сказал Гэврил. – Кремниевые мозги Вэнги. Фабрика призраков. Что будет с этим?
Вэнга, казалось, горела желанием объяснить это.
– Я надеюсь, что вы, волшебники, сможете воспроизвести на чипе подлинные действия моего мозга вплоть до мельчайшей степени подобия. У меня есть три задания, для решения которых я надеюсь использовать этот мозг. Вот они по восходящей шкале важности и сложности:
Во-первых, я надеюсь использовать его как некий продвинутый определитель призраков. Если мне удастся научить его находить – и демонстрировать найденное! – альтернативные временны́е шкалы, то я, вероятно, смогу обрабатывать и соотносить большее число и диапазон континуумов, чем я могу это делать с моим несчастным маленьким старым органическим мозгом, ограниченным во времени и подверженным усталости. Увеличение объема информации ведет к увеличению числа вариантов. Кроме того, если мне удастся использовать мозг Вэнги для обнаружения миров-призраков, то я надеюсь каким-то образом расцентровать его фокус, дать ему свободу и расширить его полномочия. Ты теперь знаешь, что все мои возможности видеть призраков ограничены моими способностями, которые распространяются лишь на непосредственные окрестности вокруг меня. Что, если я смогу отвязать мои видения от себя и стать кем-то вроде всевидящего глаза мультивселенной? Наблюдать за той или иной временно́й шкалой с любой точки. В
