не отказывались посидеть в ресторане и лечь в постель вместе с красивым американским коллегой. (Можно ли сказать, что он изменял Вэнге?) А профессионально говоря, поездка по этим иностранным лабораториям еще и стимулировала его интеллект. Но конечно, словно черная туча, видимая только Гэврилу, нависала над ним истинная цель его приезда сюда: тайное убийство Дюрана Ле Массифа, главы «РМБ Индастриз» и смертельного врага любовницы и босса Гэврила – Евангелины Кочар.
И теперь он наконец перешел к кульминационным этапам его задания. Слава богу, этот эндшпиль будет недолгим. Или закончится для него провалом. Гэврилу хотелось одного: чтобы это безумие поскорее закончилось.
В Бари, что в Королевстве Неаполь на пути к подошве этого разъединенного сапога, Гэврил пропустил запланированный рейс в Бухарест, а вместо этого сел на паром до Дурреса, который за девять часов доплыл до противоположного берега Адриатического моря. А еще утопил все кэвэкашные гаджеты, какие у него были и по которым его можно было разоблачить или проследить, и купил себе дешевый анонимный разовый телефон. Из Дурреса он на общественном транспорте добрался до столицы Тираны, которая к тому же была местом, где располагалась планетная штаб-квартира «РМБ Индастриз».
Он зарегистрировался под своим настоящим именем с виду в приличном отеле, найденном им по Интернету и называвшемся «Дом листвы». И только потом он узнал, что в этом здании прежде располагалась тюрьма, известная по своим жестоким допросам в деспотические 1950-е-1960-е годы, теперь она была переоборудована под не чуждую полицейской слежке правительственную кормушку, где останавливались немногочисленные западные туристы, отваживавшиеся заезжать в эти края. Зная об этом, Гэврил счел, что пятнистая, траченная погодой красная штукатурка наружных стен здания, похожего на крепость, слишком уж навевает мысли о засохшей крови, и, когда ложился спать в одном из номеров этого отеля, ему непременно приходил в голову грустный заключенный, который мог занимать это помещение. Призраки в изобилии.
Зарегистрировавшись у портье, Гэврил позвонил на секретный номер, который ему дала Вэнга. Ответил ему женский голос, назвавшийся Агнесой Бекташи, личным секретарем Дюрана Ле Массифа. Гэврил объяснил, кто он такой, и сообщил, что привез на продажу предмет, который он предъявит только лично Дюрану Ле Массифу. Ответ женщины был уклончивый, и Гэврил завершил разговор, сказав:
– Вы уже наверняка знаете, где меня найти, когда ваш босс решит, что ему делать с этим.
Забросив эту приманку, Гэврил попытался расслабиться, изображая из себя туриста.
Тирана была захудалым городом (за век, прошедший со времени основания государства Львом Троцким, который объявился здесь после изгнания из СССР Сталиным в 1924 году и полностью подчинил себе эту древнюю землю, приспособив ее под свою собственную эксцентричную разновидность марксизма, ее здания и объекты туристского интереса изменились мало). Огромная десятиметровая статуя этого большевика старой школы возвышалась на площади имени Шеши Скандербея, и даже в нынешние расслабленные и не столь автократичные времена этому идолу приносили цветочные дары. Нынешним лидером безумного маленького народа была первый секретарь Трудовой партии Пранвера Хокса, которая сменила на этом посту Энвера, после смерти старика накануне его столетнего юбилея в 2008 году. Именно она и открыла эту страну-отшельницу для Запада, пригласив инвесторов и пообещав им хорошие доходы, низкие налоги и почти полное отсутствие каких-либо законных ограничений.
Ее главной – и пока единственной – удачей было привлечение на этих условиях в страну глобальной штаб-квартиры «РМБ Индастриз». Со времени основания штаб-квартира располагалась в Монако. Но когда правительница этого крохотного княжества, капризная принцесса Стефани обложила корпорацию налогом в 75 % главным образом для того, чтобы компенсировать расходы на борьбу с последствиями изменения климата, РМБ бежала в страну с более мягким налогообложением. В Тиране они построили одно из наиболее отвратительных архитектурных чудес двадцать первого века: громадный бруталистический зиккурат, известный под названием Пирамида Тираны, или «ящик, в котором прибыла РМБ».
Хотя сентябрь только начинался, страна, казалось, преждевременно погрузилась в сырую и затянутую тучами осень – вездесущий запах пожаров на свалках, мостовые всегда под тонкой пленкой воды и масел, деревья, сбросившие листву, опускающиеся все ниже тучи стального цвета, – и, когда Гэврил шел по городу, изнуренные лица и сутулые плечи подобных ему пешеходов и велосипедистов (это транспортное средство с педальным приводом было местного производства и самое неуклюжее творение из всех, что когда-либо видел Гэврил) вкупе с их тяжелой старомодной одеждой в широком спектре серых и черных цветов вызывали у гостя чувство безнадежности и отчаяния, с которым он изо всех сил боролся. Он не мог не сравнивать весь этот мрак с радостными, хлопотливыми, солнечными улицами Ирики, и ему пришлось отдать себе отчет, что это различие характерно и для двух соперничающих корпораций. Недавний пришелец «РМБ Индастриз» ни в коей мере не мог сыграть хоть какую-то роль в годы становления современной Албании, они не могли нести ответственности за десятилетия репрессий, закрытых границ и туманных ожиданий. Но они легко влились в текущую среду, облаченную в смирительную рубашку, и не потеряли при переезде никого из своих сотрудников. Это свидетельствовало о корпоративной культуре под Массивом, которая так прекрасно резонировала с Троцкистской автаркией.
Гэврил целую неделю провел за изучением местных достопримечательностей, таких как за́мок Петрела, крепость Юстиниана, мечеть Этхем Бей, национальный парк у горы Дайти и с десяток довольно бедных музеев. Ел он в разных ресторанах, как в тех, что пытались подражать европейской кухне, так и в скромных столовых, где ели местные. Он был восхищен комбинацией fërgesë, или летней тушенки, и byrek – маленькими пирожками, начиненными комбинациями всяких острых приправ. Когда он открыл для себя местное вино «Шеш и Зи», его гастрономические потребности были удовлетворены полностью. Каждую ночь в одиночестве своего номера он горел желанием позвонить домой, друзьям, но понимал, что в роли агента-перебежчика делать это нельзя.
Наконец после того, что показалось целой вечностью безделья, зазвонил разовый телефон Гэврила. Ледяной голос Агнесы Бекташи сказал:
– Завтра утром вы будете в Пирамиде ровно в девять часов. Представитесь приемной стене в вестибюле, а дальше следуйте указаниям.
– Я увижу самого мистера Массифа, да?
– Действуйте по инструкциям, и вы получите то, что вас удовлетворит.
Не имея никаких других вариантов, Гэврил сделал то, что ему сказала Агнеса.
Войдя в Пирамиду, Гэврил оказался в полной противоположности просторному, с высокими потолками солнечному вестибюлю Боба КВК. Низкий потолок, освещенный только искусственным светом, напоминал непривлекательный зал какой-нибудь гипотетической Канцелярии по регистрации автомобилей, вызывающей в памяти кадры из апокалиптического фильма Терри Гиллиама «Пойнсиана». В дальней стене он увидел с десяток окошек в стиле банковских касс.
