человек, и, похоже, абсолютно не умеющий, зато очень любивший петь. Шароклетка в углу — куда же без этого? Ох, жаль, что Потёмкина нет, он бы тут развеялся.
А вокруг шумели зрители. И у всех, блин, лопаты. Вернее, «лопаты», потому что нифига это не лопаты, а недоразумение какое-то.
— Октавия, — скомандовал я. — Я понимаю, ты там занята. Но поищи на досуге, где они такую здоровую партию закупили. И кто это вообще бизнес лопатный такой замечательный построил?
«Хорошо, господин рыцарь, я пока занята неформальным общением с Агатой Кристициной», — ответила она мне текстом.
— И как проходит? — спросил я.
«С переменным успехом, пока что полное доверие не установлено. Она полагает, что вы меня к ней подослали».
— Правильно полагает.
«Может, мне ей вколоть что-нибудь?»
— Отставить «вколоть». Прояви изобретательность, — закончил я раздавать руководящие указания.
А на нас тем временем обернулась пара десятков отдыхающих рыл.
— Пощёчины! — рявкнул я в толпу. — Где?
— Там! — указали мне отдыхающие рыла.
Приглядевшись, я обнаружил в дальнем конце десяток столов в полусумраке, над которыми то и дело слышались громкие хлопки, а иногда и звуки падения потерявших сознание туловищ. Ну, и смело направился туда.
Палубный чемпионат по пощёчинам — весьма распространённое развлечение среди наёмников и разного рода работяг с орбитальных верфей и каких-нибудь полузаброшенных купольников.
А что? Переломанные пальцы и выбитые челюсти достаточно легко лечатся любым ржавым медицинским сервом в самой завалящей медицинской капсуле. Зубы тоже выращивать научились уже давным давно, это, конечно, чуть подольше, но ради победы — можно и потерпеть. Тем более на таком современном судне, как «Прозерпина» — вообще бояться особенно нечего.
— Эй! — крикнул я в темноту. — Кто распорядитель чемпионата по пощёчинам?
— Офицерские развлекаются этажом выше! — процедил кто-то. — Не туда вы попали.
— Чего ты сказал⁈
— Чего слышал, господин офицер. Вам тут не место! Идите наверх, там и развлекайтесь давайте.
Я поймал смельчака глазами. Подошёл вплотную и внимательно, с интересом так посмотрел на наёмничка. Из «Чёрных тигров Манджаро», щупленький такой, наверняка из инженерных рот. Поди, во время построений и переселений не вылезал откуда-нибудь из сломанного десантного скафандра, вот и моё рыло не запомнил. Даже не знаешь, смеяться от такого или показательно озвереть.
К сожалению, порку за подобное невежество учинять не пришлось. Сам докумекал, а может, погоны мои рассмотрел.
— А, так вы… получается, будете… — слегка помрачнев, предположил распорядитель.
— Буду.
— Здравия желаю, господин адмирал, — кивнул он. — И чего, вы по-серьёзке хотите вот, это самое…
— Хочу.
— Присаживайтесь… Так… И вы, я полагаю, с господином адмиралом? — это он Запасному Ганзоригу.
— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, чернь⁈ — взвился Запасной.
— Да брось, наследник Тенгис, — утихомирил я его. — Мы же на празднике. Лучше садись, давай-ка лучше сразимся для разминки.
Стульчики за столиками были подобающими для мероприятия — раскладными, шаткими, как специально. Ганзориг приземлил пятую точку вслед за мной. Какой-то он недовольный был, видимо, он нечто более интересное, торжественное и привлекательное ожидал увидеть.
— Ну и как играть, граф Александр?
— Ты что, ни разу не участвовал в таких чемпионатах⁈ — изумился я. — Ты же, насколько знаю, начинал службу с самых низов.
— Предпочитал кулачные бои или состязания по футбоксу, — он скрестил руки на груди. — Если коротко, не могли бы вы пояснить правила, адмирал?
Я кивнул.
— Правила простые. Бить строго открытой ладонью, не кулаком, не ребром, не в висок и не в шею — в щёку. Замах от плеча, вот так, — показал я. — Тот, которого бьют, не должен ставить блок, не должен держаться за стол. Разрешается упереть руки в колени или скрестить на груди. Также считается хорошим тоном смотреть прямо в глаза сопернику и не жмуриться. Бой считается оконченным после падения на пол участника…
— Разрешите-ка я вас поправлю, — встрял распорядитель. — По нашим правилам вставать можно! Бой длится до потери сознания одного из участников. Или если он не встал за десять секунд. Или вывиха челюсти. Иногда ещё глаза выбивают, но это редко, это надо постараться…
Запасной слегка дёрнул бровями — похоже, не готов он был к подобным забавам.
— Что ж, бейте первым, адмирал. По старшинству, так сказать.
А сам прищурился. Ожидает, что я уступлю, что ли?
— Нет, так дело не пойдёт, — покачал я головой. — Очерёдность определяется жребием. По-разному, на некоторых мероприятиях кидают монету или жетон, кто-то — тянет спичку, кто-то использует рандомайзер в каком-нибудь цифровом устройстве. Как у вас принято, милейший?
— «Камень — ножницы — бумага», — сообщил распорядитель.
— Пойдёт, — кивнул я и обратился к Запасному. — Умеешь?
— Ну, играл когда-то в детстве. Давайте… Камень — ножницы — бумага!
У меня выпал камень, у Запасного — ножницы. Он крякнул недовольно, видать, сохранял ещё надежду, что врежет первым. Сел, установив руки на колени. Когда я замахнулся — сперва инстинктивно сожмурился, но потом, надо отдать должное, поборол себя, глаза открыл.
— Давай, адмирал, — оскалился он. — Не жалей.
Ну, я и не пожалел.
Припомнил, так сказать, тёплую встречу моего флота на орбите Первопрестольной.
Шлёп! Моя ладонь приземлилась на щёку Запасному. Он не то, что не удержал равновесия — отлетел славно на метр в сторону, и темечком припечатался к ножке соседнего столика.
— Вот это было души! — прохрипел Запасной только через секунд пятнадцать, придя в сознание.
— Встанешь? Ещё хочешь, Тенгиз?
— Воздержусь, — пробормотал он, с трудом поднимаясь с пола.
— Мне кажется, это путёвка в одну шестнадцатую финала! — хмыкнул рефери.
— Нет. Давай по-честному. Полный круг.
Ну, а дальше понеслось. На жребий мне везло. Двоих — одного «Килла» и второго «Манджаро» я вынес каждого с первого удара.
Затем мне выпал весьма щуплый «леопард», который, слегка робел от моих погон.
Сперва мы оба скинулись «камнем». Потом, повторно — «бумагой». И на третий раз я кинул «камень», и он тоже — но в последний миг раскрыл ладонь.
— Мухлюешь? — прищурился я. — Камень превращается в бумагу?
— Н-нет, господин адмирал. Растерялся.
— Раз растерялся — так и быть, давай, бей первым.
Ударил он слабо, словно затормозил за миллисекунду до касания. Даже не ударил, считай, по щеке меня
