произнёс он это с нескрываемой неприязнью и насмешкой, — тебя вызывает на аудиенцию. Требует согласовать дату торжественной церемонии по передаче ключей капитанского доступа от кораблей флота.
— Ха! — усмехнулся я. — Прямо вот так вот? А ничего, что это флот — мой, и космодром тоже?
— Он там махал каким-то распоряжением о реквизиции.
А вот это уже хуже. Безвозмездное временное изъятие имущества! Эдакая бесплатная аренда на неопределённый срок, в случае чрезвычайной ситуации. Не знал, что теперь такое выписывают. Значит, нашли какого-то чинушу, юриста непутёвого, который рискнул здоровьем и подписал такую бумажку?
Да, я понимаю, Орда. Да, я понимаю, у него погоны как будто бы чуть более настоящие, чем у Александра Иванова. И как будто бы более подходит для командования флотом. Но даже если отбросить нарушение дворянского права, личные амбиции и оставить вопрос беспрекословного служения Империи и борьбе за человечество — я был уверен, что нихрена он ни с чем подобным не справится.
Ладно. Я решил, что сначала попытаюсь разобраться бескровными методами, и сам. Если не получится — привлеку Мендеса.
А если не получится у Мендеса… ну, лучше Жиберу не знать, что его и всё адмиральское командование ждёт.
Впрочем, козырей у меня было предостаточно.
— И куда же его высокопревосходительство изволит меня, непутёвого, вызывать? — спросил я Семёныча.
— В полулюкс в трёхзвёздочной гостинице. В пятизвёздочной места не было. Тут у нас без тебя ресторанный фестиваль в городе вдруг провести задумали…
— Отлично. А чего вдруг не в мой дворец? — предположил я.
— К твоему дворцу, Саша, он со своей свитой приблизился, так его пустынгеры кинетическими ружьями прогнали. Десяток пуль под ноги отправили! Он потом сутки ходил по всему городу и возмущался, грозился прислать карательную флотилию Легиона.
— А чего не в казармы? Или на корабль. «Принца Александра», например, чего вдруг не занял? Раз у них там распоряжение.
— Так ведь… бойкот. Флот без всяких распоряжений просто устроил ему бойкот. Весь. Включая поваров, и в ресторанах тоже. Питается доставкой из пироговой Марии Геннадьевны из Восточной Герберы.
— Надеюсь, не по скидочному флотскому тарифу?
— Не по скидочному. Так что, сообщить, что вы пребудете? Так получилось, что из всех на космодроме он только со мной общается.
— Эх, Семёныч, — вздохнул я. — Это просто потому что ты по привычке боишься людей с погонами из управления флота.
— А ты слишком легкомысленно относится, Саша, — покачал Семёныч головой. — Они такое могут наворотить…
Я кивнул.
— Могут. Так ты сообщи. Обязательно сообщи. Скажи «да, сказал, что скоро будет».
Семёныч изменился в лице.
— Хорошо! Но мы же не к гостинице идём. Нам же лучше тогда вон туда?
— Не к гостинице. Ну-ка, где мой самый лучший друг? А вот он!
А самый лучший друг уже бежал ко мне вприпрыжку от зала ожидания. В метре от меня оттолкнулся от бетонки, прыгнул прямо на грудь, урчал-ворчал, переливался всеми цветами радуги.
— Потёмкин! Как же я рад тебя видеть! Ну, давай, веди, показывай.
И он повёл показывать. Спрыгнул, ворчал, оглядывался, так и довёл до участка Семёныча, на котором мы тогда шашлыки жарили. А участок-то было не узнать! Полнейший бардак был — наполовину теперь заполнено всё ошмётками какого-то металлолома, пластика, костями, объедками вкуснейшей, по мнению броненосцев, витой пары.
Потом я пригляделся — и понял, что ничего это не беспорядок. А вполне себе упорядоченный ландшафт — кучки, горки, даже вроде как какие-то укрепления.
— Это они вон, с Ванькой, правнучком Марии Геннадьевны понастроили, — пояснил подошедший Степаныч, указав на мальчика, игравшего поодаль.
Тот меня увидел, ойкнул и спрятался куда-то. Видимо, посчитал, что ругать пришёл.
— Кто это — они? — зачем-то спросил я, хотя и сам уже догадался, медленно расплываясь в улыбках.
Из норочек, из дырочек в надгрызенных чугунных обломков, которые приволокли откуда-то из пустыни — повысовывались мордочки, едва различимые из-за работающей мимикрии.
Мордахи испуганные, маленькие, втрое меньше аналогичной у Потёмкина, но какие-то уже сразу очень родные.
— Раз, два, три, четыре… — считал я, пока не насчитал десять штук. — Девять, получается! Молодец, папаша. Одним махом меня по числу потомков обскакал!
Я наклонился к Потёмкину и почесал ему за ухом.
— Не, — покачал головой Семёныч. — Двенадцать. Одного сейчас по улице Юлий с Цезарем катают, у них с ним дружба и симбиоз. А двое прячутся где-то тут.
— Да? А где?.. — не успел я закончить фразу, как на меня из груды железяк, раскидав их во все стороны, напрыгнуло ощетинившееся что-то!
Признаться, я едва не повалился на землю от этого бешеного снаряда! Бешеный комок концентрированной ненависти вцепился в мой адмиральский китель и принялся его рвать, метать, жевать заклёпки и настойчиво пробираться к моему адмиральскому телу! Пару раз даже челюсти дотянулись до кожи и пустили мою драгоценную адмиральскую кровь.
Я едва сумел отодрать от себя отпрыска Потёмкина и осторожно взял за краешки панциря. Чёрный, как смоль, грозно, хоть и пискляво что-то верещащий, с ярко-красными глазами — всё пытался извернуться и меня укусить за палец. А потом понял, что не достать и попросту сомкнулся в шар, отчего я себе пальцы чуть не прищемил, и вынужден был положить его на землю.
Потёмкин недовольно проворчал, пинком отправил шаровидного отпрыска в груду обломков, а потом взглянул на меня виновато. Мол, прости, такой вот пробел в воспитании.
— Ну он и огонь! Ещё и оттенок такой — чёрный. Он всегда такой?
— Ага. Этот самый… меланист. А одна девочка — наоборот, альбинос, белая совсем. Вот она, кстати! От мамы не отходит.
Мамаша, Дюймовочка, вылезла из укрытия с сонным и слегка недовольным видом на меня посмотрела. Мол, явился — не запылился, и где ты был эти долгие недели, дети уже выросли. А на хвосте у неё висел детёныш, и я сразу понял — девица, беленькая, с синеватыми прожилками на чешуйках и слегка мраморным оттенком, вся такая аристократичная, как выставочная драгоценная ангорская кошка из Пантеона.
— Ох… Вот и двенадцатая. Ты у мамы принцесса, получается? И как их всех назвали?
— Никак. Тебя, Саша, ждали.
Я задумался. При цифре двенадцать в голову в первую очередь приходило число месяцев. Январь, февраль, март…
— А сколько девочек, сколько мальчиков? — уточнил я.
— Девочек всего три. Пацанов — девять, — сообщил Семёныч.
Не,
