и прошлое, они видят будущее. Для них нет настоящего, настоящее для них — две тонкие вертикальные чёрточки между двумя символами на листе, у каждого из Творцов — своя. Эти чёрточки стирают прошлое и меняют будущее в этом мире так, как посчитают нужным, пока мозаика прошлого и будущего не заполнится до конца.
— Ну и когда это произойдёт?
Кукушка пожала плечами.
— Возможно, когда твоя история будет навсегда закончена. Возможно, эти элементы мозаики никогда не сойдутся до конца, твоё прошлое останется тёмным и запутанным, а будущее — останется туманным. Пока для них, и для тебя, и для меня, однозначно лишь то, что ты проспал в стазисе сотню лет, и однозначно то, что за это время Империя приходила в упадок, а Орда росла и крепла.
Ну, сомнений в том, что Кукушка знает о моей сущности, у меня уже давно не было. Я кивнуло и решил подвести разговор ближе к теме.
— И однозначно то, что до того, как попасть в Пантеон, у меня была невеста, которая, возможно, была беременна. Или нет? Или эти потомки появились путём искусственного гаметогенеза на базе моей остаточной ДНК?
— Ты лучше меня знаешь законы Империи, и знаешь, имперский рыцарь, что это запрещено. А даже если было бы разрешено — то ничего хорошего бы не вышло. Но постой, так тебя интересуют внуки, или дети?
— Как-то странно говорить о наличии внуков при отсутствии разговора о детях. Пока что я знаю только про одного своего ребёнка — того, что родился месяц с небольшим назад, у Лу. Но были ли ещё?
Кукушка покачала головой и вздохнула.
— Рыцарь Александр… ты точно готов узнать правду?
— Правда, и ничего кроме правды, — кивнул я.
И Кукушка сообщила мне координаты.
Уже через полчаса, бросив всё, я мчал туда.
Да уж. Не такого сына я ожидал там увидеть.
Глава 23
«Да, мой папаша — герой галактики. А теперь ты сдохнешь!»
Эта избушка, затерянная в чаще бамбукового леса, хранила ещё немало тайн.
И наверняка ещё будет хранить.
Но одной точно стало меньше. Не самой большой, возможно, тайной, даже не государственной важности. Но очень важной для меня.
За домом бабули, превратившемся в реальности южного болотного племени в Храм Духов Гор и Пустынь, на опушке бамбуковой рощи, стоял крохотный обелиск.
Я ещё давно видел несколько раз аналогичные обелиски в пустыне. Массовых кладбищ пустынгеры не делают. Кто-то сжигает, но большинство — хоронят вот так вот, подальше, в поле, отдельно ото всех. Пустыня большая, чего бы не похоронить.
Однако, этот обелиск был особенный. Я заметил небольшую ямку в верхней части, в которую был грубо воткнут уже основательно затёртый и обветренный кристалл.
Коммуникатор нащупал метку, с трудом расшифровал устаревший формат хранения и прочитал.
'Поллукс Александрович Демидов
7 г от н. орд., Сур — 76 год от н. орд., Гербера
Ты был тем ещё засранцем. Покойся с миром'
И мемориальная фотография была. О-о, вот это была морда! Кошмарная, надо сказать, морда. Со шрамом через пол-лица, без половины зубов, в какой-то безумной тюбетейке, с короткой пиратской бородкой.
А глаза были как у Марьяны, моей несостоявшейся невестки. А рот и подбородок — мой.
И ещё что-то неуловимо-знакомое в его бандитской морде было. Не мог понять, что именно.
Ещё и отчество Марьяна, скорее всего, дала именно моё, то есть, у самой сомнений не было. И у меня не было сомнений, что это — мой сын. Причём нахватавший от меня не самых лучших моих качеств — импульсивности, духа авантюризма, вот этого вот всего.
В общем, если в пути к координатам, которые дала Кукушка, я ещё и думал, что стоило бы произвести генетический анализ останков, то теперь точно понял — тревожить могилу смысла нет никакого.
Я сорвал мандарин с дерева рядом, вернулся в дом-музей, к Октавии, которая беседовала к хранительницей. Та сразу начала говорить, когда я вошёл, понимая, какие вопросы я буду задавать.
— Злой человек пришёл ко храму духов Гор и Пустынь через шесть лет после того, как в небеса упали, и далеко на севере родилось кольцо…
— После битвы двух флотов, — пояснила Октавия.
Я поморщился и кивнул, мол, не идиот. Понимаю и сам. И Октавия заткнулась.
— Злой человек пришёл со злыми намерениями, — продолжила настоятельница. — Пришёл с толпой приспешников, сказав Основательнице, что этот дом по праву принадлежит ему. И если она ему его не отдаст, то он спалит тут всё к демонам шнырьковым.
— А он принадлежал ему по праву? — на всякий случай уточнил я.
— Об этом знает только настоятельница и Творцы, — пожала плечами старуха. — Однако предания говорят, что Основательница в ходе перестрелки прикончила всех его приспешников, и сказала ему: «иди отсюда». И он ушёл. Видимо, она знала что-то, и пожалела Злого Человека.
— Правильно сделал, что ушёл, — усмехнулся я. — С Ксенией Павловной шутки плохи. И что дальше?
— Шли годы. Храм духов Гор и Пустынь переехал сюда. Злой человек стал Чуть Менее Злым Человеком. Говорили, что он даже где-то завёл семью.
— Ты видела его лично, мудрая женщина? — спросил я.
— Нет, я была тогда совсем ребёнком, — покачала настоятельница головой.
Я прикусил язык. На вид ей было под семьдесят, но запросто могло было оказаться и сорок с небольшим. Как-никак, аборигенное племя, плохое питание, плюс близость к южному полюсу, где слабое магнитное поле, ультрафиолет сильно портит кожу, и всё такое…
— И что было потом? — спросил я.
— Когда Чуть Менее Злой Человек стал совсем стар и немощен — он явился к дому сему. И уже без ружья, но с миром. И Основательница приняла его в дом, непутёвого, обогрела, и последние годы он прожил здесь, ухаживая за деревьями и отстреливая весенних оголодавших выползней в бамбуке. О прошлом Бывший Злой Человек рассказывал мало, потому что прошлое этого человека было полным нечистот. Кто были его потомки — об этом ваша помощница спросила меня — он никому не говорил. Наверное, были они столь же спесивы, и песок в Пустыне уже давно засыпал и их.
Я кивнул. Значит, Поллукс Демидов… Жаль, что не дожил до моего возвращения. Хотел бы я поглядеть ему в глаза. Ну, что ж, этого более чем достаточно, чтобы продолжить это небольшое расследование. Я точно
