давайте, выкладывайте. Всё равно вам пока нечего крыть. Ни документов, ничего!
Ну, мне ничего не оставалось как достать свой если не последний, то один из самых крупных козырей в нашем иерархическом споре.
Я зашёл во Внутреннем Экране в систему наследования. В свой истинный, скрытый ото всех профиль Александра Леонова. Открыл список документов, непродолжительное время искал в нём нужный документ, затем выполнил обезличивание и отправил на голографический проектор своего коммуникатора.
— Читайте.
И он прочитал.
Глава 24
Бластерный болт прямо в лоб
— «Просителю сего… По распоряжению высшего руководства оказывать всякое содействие, передавать в подчинение любое количество судов с полным экипажем, обеспечивать размещение на объектах планетарной и орбитальной инфраструктуры…» — он закончил бубнить и хмыкнул. — Отлично! Это бланк императорской канцелярии. Но тут нет ни имени, ни фамилии.
— Ваше поведение является отличным примером стадии отрицания неизбежного, господин адмирал, — прокомментировала Октавия. — Предлагаю вам побыстрее пропустить стадию гнева и торга и войти в депрессию.
— Ты будешь мне указывать, что делать, тупая железка! — рявкнул он на Октавию, привстав с места.
— Стадия гнева, понятно, — оскалилась Октавия в ответ и снова сделала шаг вперёд.
Жибер нахмурился, затем сел, ссутулился. Снова задумался.
— Допустим, документ подлинный, но учитывая, что вы уже натворили — всё может быть высококлассной подделкой. Возможно… возможно вы украли или взломали чей-то имплант внутреннего экрана, точно!
— Стадия торга, — отметила Октавия. — А взлом данного типа документа невозможен по причине квантового шифрования и блокчейн-хранения.
— То есть данного документа вам мало, я правильно понимаю? — осведомился я. — Хорошо. Прежде чем я открою следующий и, пожалуй, последний на сегодня документ, я уточню у вас — вы действительно этого хотите и осознаёте последствия происходящего?
— Осознаю! — воскликнул Жибер. — К чёрту ваши угрозы! Я всё равно не верю вам ни на йоту.
— А чему вы верите? — спросил я. — Офицерской чести — верите? Праву старшинства? Может, вы поверите хотя бы собственному импланту Внутреннего Экрана и модулю сканированию профиля? У адмиралов, если я не ошибаюсь, есть расширенный функционал с автоматическим определением звания и выслуги лет по внутренней базе.
— Я уже видел ваш профиль, — пожал плечами адмирал. — Ещё тогда, в Академии. И база флотская у меня актуальная, это да. Вы капитан третьего ранга. У меня, чёрт возьми, есть заявка на ваше повышение и награждение от флота! Что я категорически не хочу делать.
— Так вы верите собственному импланту, сканеру и базе? — повторил я.
— Вы спросили — да. Я верю офицерской чести. И праву старшинства по выслуге лет. И импланту своему с базой у меня нет оснований не верить.
Я улыбнулся.
— То есть вы не будете говорить после, что я вас заставлял, или что вас все обманывают, и даже Император и администраторы баз флотской иерархии?
Жибер скрестил руки на груди. Он всё ещё не верил, но я увидел — уже боится.
Потому что понял, чем это грозит.
'Производится переключение профилей Внутреннего Экрана.
Вы действительно хотите использовать профиль 'Александр Игнатьевич Леонов, 146 лет
Профиль переключён. '
Произведено выборочное скрытие полей: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, дворянский титул, принадлежность к системе наследования.
Производится активация модуля публичного демонстратора профиля.'
— Смотрите, Жибер. Смотрите. У вас на всё про всё — шестьдесят секунд.
И он смотрел, дёргая зрачками по невидимым мне строчкам своего Внутреннего Экрана.
Пожалуй, за изменением выражения лица Жибера я был бы готов наблюдать вечно. Сперва какое-то насмешливое пренебрежение. Затем — удивлённая ухмылка. Затем — очевидно, когда он сверил мой офицерский номер с базой и получил ответ — осознание и полное ошеломление.
Ну и, наконец, та самая стадия депрессии, даже отчаяния.
'Производится переключение профилей Внутреннего Экрана.
Вы действительно хотите использовать профиль 'Александр Игнатьевич Иванов, 27 лет?
Профиль переключён.'
— Это… это не может быть, — сказал он с каким-то опустевшим взглядом.
— Что вы там увидели, адмирал?
— Что вы — тоже адмирал. И что у вас сто двадцать восемь лет выслуги. Как… как такое возможно?.. Неужели стазис-капсулы… Это же исчезнувшая технология.
— Всё верно, — кивнул я. — И что-то ещё?
— И ещё… что ваша имя и фамилия скрыты по распоряжению высшего руководства, а узнавший любые данные о вас может быть… может быть устранён для обеспечения безопасности Империи.
Он заполз на кровать с ногами и начал медленно ползти назад. Скомкав подушку с одеялом, просидел так минуты две молча, а затем принялся бормотать.
— Да. Не этого я ждал. Я сам виноват. Я же мог остановиться! Погнался, погнался я за карьерой. И ведь Глеб… Лейтенант-комиссар наш, Глебушка, предупреждал же, а. Прав был! Может, и не знал сам даже, но интуиция у него есть… Ну, что ж.
С этими словами он встал с кровати, вытянулся в полный рост и сказал.
— Я готов, — сообщил он. — Я офицер, и приму это с честью. У меня одна просьба — сообщить моей… моей тётушке о том, что я умер, честно приняв бластерный болт в лоб!
— Рад слышать, — кивнул я и оскалился. — Я выношу вам смертный приговор, адмирал Жибер. За нарушение государственной тайны.
Октавия протянула мне бластер. Адмирал стоял, стиснув зубы. Надо отдать должное — в серьёзный момент как-то сумел он превратиться из нелепого, даже истеричного карьериста в более-менее настоящего офицера. Ни попытки убежать, ни слезинки.
На самом деле, примерно в этом и состояла моя проверка. Если бы он запаниковал, попытался бы на меня напасть, ещё что-нибудь учинил, чтобы сбежать — я бы точно всадил ему бластерный болт на максимальной в затылок.
Но нет — понял, что ошибся. И проявил себя вполне достойно.
И когда я это подумал — его лицо снова преобразилось. На этот раз это было удивление, смешанное с радостью.
— Раз я всё равно сейчас умру, — проговорил он. — Я могу знать ваше настоящее имя? Вы… вы один из первопогибших адмиралов. Герой Александр? Я угадал⁈ Если так… я сочту за честь умереть от его выстрела.
— Увы, вы ошиблись. И не дождётесь никакой информации на этот счёт, — усмехнулся я и передал бластер обратно Октавии.
— Нет! Только вы! Не она! Пусть это сделает она!
