– Почему жуть-то? – прошептал я, снова целуя её запястье.
– Это нравится мне так сильно, что даже пугает. Да и кольцо… Я счастлива, что ты мне его надел, – Принс привстала на локте, рассматривая, как мои губы касаются её предплечья. – Магия какая-то. Жаль, нужно вставать, а то бы попросила тебя ещё раз пять повторить.
– Я был бы не против.
– Но сегодня заседание конгломерата. Я должна сосредоточиться на другом.
– Знаю. Я тебя поддержу. Встану с тобой рядом.
Она вдруг напряглась:
– Послушай. Тебе… так сразу нельзя. Ты же имперец…
– Да. Но у меня же на лбу не написано… А если что, надену мимикриейтор, – я пожал плечами, стараясь не показывать недовольства.
– Альдо сказал, что тебе нельзя. Потом, когда мы уже вернём Вегу, люди тебя примут. Сейчас рано. Могут подумать, что я имперская под…
Принс осеклась.
– Под… что? – я отпустил её руку.
– Подружка… – сказала она, сжав губы в тонкую линию. – Трой, я бы хотела, чтобы ты был рядом.
– Пираты по-прежнему будут думать, что ты невеста Сантьяго?
– Тебя волнует, что они будут думать?
– Да…
Я серьёзно посмотрел ей в глаза.
– Послушай, сейчас не время вообще говорить с пиратами про мою личную жизнь, – осторожно сказала Принс и прижалась щекой к моему плечу.
– Ладно, я понял, – выдохнул я и встал. – Пойду навещу старого друга.
– Подожди, – Принс тоже резко встала с кровати, и одеяло упало с её обнажённой груди.
Мой сердитый настрой моментально поплыл. Какая же она была красивая и какая привлекательная. Огромных усилий стоило не протянуть руки, не коснуться, не припасть губами. Ещё и воспоминания прошлой ночи, вплелись в сознание, и по телу пошёл приятный жар. Принс быстро нашла майку, упавшую на пол, но не успела надеть, как я притянул её к себе. Такую смешную, с одной рукой в прорези, вторая же прорезь пока была пока смята на шее. Полуодетость распаляла. Я поцеловал ключицу Принс, спустился-таки губами до груди, обвел языком сосок. Потом ценой неимоверных усилий отстранился и помог ей надеть майку.
– Хорошо, пойдем вместе, – сказал я, отпуская Принс.
Надев куртку, она как-то хитро на меня взглянула.
– Ты же в действительности довольно страстный, – произнесла она. – Как ты сдерживался столько лет?
– Ну… это было сложно, а во-вторых, никто мне грудь не показывал, – я засмеялся и отвернулся.
– Это всё я виновата… Да и потрахаться никто не предлагал, – она подошла ко мне и взяла за руку.
Между той Принс, что говорила это неприятное мне слово «потрахаться», и той что открыто просила ещё раз разбудить себя поцелуем, зияла огромная пропасть, наполненная густым мраком, который мне только предстояло исследовать. Но я любил обе эти её стороны.
Я сплёл наши пальцы, и мы вышли из каюты. Добрались до мастерской Смарта, и он с радостным лицом открыл нам дверь. Мне вообще казалось, что этот человек даже грустит радостными гримасами. Мне вспомнился момент, когда он рассказывал про смерть друга.
Друг.
«Конь, состояние», – передал команду я, увидев на столе Смарта раскуроченную железную тушу робота.
Душа болела за него, и я всё ждал, когда железные лапки зашевелятся.
«Двигательная функция отсутствует, мощность процессора сто процентов», – пришёл ответ.
– Вы рано пришли, – сказал Смарт. – Я ещё не закончил. Наверное, только к вечеру. Здесь очень тонкая работа.
«Я скучал», – я послал неформальное, но искреннее сообщение. И даже не ожидал ответа, на такие Конь обычно не отвечал, так как у него не было для этого программы.
«Я тоже», – просочился в сознание не менее тёплый и искренний ответ.
Я замер, уставившись на Смарта. Может, мне вообще показалось. Просто хотелось это услышать.
«Конь, это ты сказал?» – переспросил я.
«Я сказал».
«Ты понимаешь, что такое скучать?»
«Тосковать во мраке пустоты по единственному другу?» – это звучало странно, так непохоже на моего робота, но я ощущал связь такую же, как и раньше.
«В общем, да», – ответил я.
Я немного испугался.
– Всё в порядке? – взволнованно спросила Принс. – Конь выглядит получше, чем когда я его достала из-под завалов… Не волнуйся.
– Да… всё… хорошо, – сказал я ей и повернулся к Смарту. – Ты как-то его модифицировал?
– Ну… нет. Но я, честно, не понимаю, как работает его процессор, – он почесал подбородок. – Может, там что-то и повредилось, или стало работать не так. Но сигнал выдает нужный, глаза светятся. Лапки скоро зашевелятся.
«У тебя сбилась речевая программа?» – уточнил я у Коня.
«Повреждены речевые ограничители, сбился перечень фраз»
Я облегчённо вздохнул. Конь не ожил. Не превратился в какой-то чувствующий искусственный интеллект. Просто фразы теперь подбирает по-другому. Может, у него было установлено несколько профилей, один был направлен на психологическую помощь. Теперь модусы перепутались. Отсюда и непривычные фразы. Одно меня настораживало. «Тосковать во мраке пустоты по единственному другу» – слишком странная фраза для выуженной из набора шаблонов.
Подойдя к столу, я наклонился к Коню. Его глаза светились восторгом. Нет. Они светились, конечно, желтым светом, но мне очень хотелось видеть в них восторг.
25.4
~3112~
Входя в просторный зал Советов в секторе Конура, я почему-то вспомнила себя на каторге. Бесконечное тёмное существование, которое я влачила там. Бессилие протягивало к моему сердцу тёмные щупальца, отравляло разум. А я не сдавалась. Потому что была уверена, что Карлос где-то, например, здесь на Линдроузе, продолжает дело революции. И я должна выжить. Дождаться, что он придёт за мной или спастись сама.
Должна вернуться к нему, чтобы мы вместе вернулись на Вегу. Вернулись её хозяевами. Эта мечта защищала меня от отчаяния. Вытаскивала из самого мрака боли и унижений.
Я жива, потому что верила, что Карлос где-то на Линдроузе. Я выжила. Стою здесь, в ярко освещённом зале, где на противоположной стороне, за местами для зрителей, в иллюминаторе разверзлась пасть холодного космоса. Карлос где-то там в неведомых сплетениях пространства-времени. А здесь только я. И люди… В зале Советов собралось около сотни людей, ещё сотни стояли в отсеках рядом. Они радостно кричали нам. Сантьяго, Матео, Шёпоту, Альдо и всем десантникам, кто отравился с нами на это заседание. На корабле остались лишь Исигуро, Кали, Трой и Тардис.
Я вышла к трибуне и ощутила, что мои руки дрожат. Так жаль, что Троя нет рядом. Мне захотелось быть у этой трибуны не одной. Люди скандировали моё имя. Я на пару секунд спрятала взгляд в планшете с текстом, который написал мне Альдо. Речь про то, что эта часть галактики будет наша. Нужно подождать. Держать здесь оборону. Не пускать сюда имперцев.
«Сан-тья-го! Сан-тья-го! Сан-тья-го!» – послышалось гулкое скандирование толпы. Я увидела, что он подошёл. Видимо, Альдо решил, что мне нужна группа поддержки. Я, в принципе, была не против, Сантьяго всегда любили люди. Он самый геройский герой в их глазах. Но ещё я подумала, что на корабле идёт трансляция из зала Советов, и Трою будет неприятно это видеть.
Но, в конце концов, он должен понимать ситуацию. Не маленький же? Сейчас раскрывать его роль не стоит, как и участие Гомера. Жители Линдроуза только что выгнал со станции имперцев, и что сказать им? Что мы просто заменили этих имперцев на других? Рано.
Сантьяго встал чуть позади меня, я чувствовала тепло от его огромного тела.
В зале повисла тишина. Только Кровавая Мэри недалеко от трибуны громко щелкнула пальцами, соединив ладони.
– Думаю, что мне нет смысла представляться. Вы знаете меня. Как знаете и моего брата. Знали… – начала я. – Он отдал жизнь за то, чтобы мы стали свободными. И всё, что нам остаётся теперь – продолжить его борьбу.
Я сама удивлялась тому, как легко лились из меня слова, и как аудитория слушает. Не фырчит, кидаясь испорченными пайками, которыми можно разбить голову. Типа, чего это девчонке дали слово? Нет. Люди внимают каждому слову. Они все ждут, что я скажу им, что делать. И я скажу.
