Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

— И что же ты хотел мне сказать, когда ждал в темноте у сортира? — спросил я.

— Предупредить хотел, — сказал он. — Об эльфах, об этом обо всем.

— А потом?

— А потом мы бы разошлись, как в море корабли, — сказал он.

— И плакала твоя Гильдия Теней.

— Ничего, на них одних свет клином не сошелся, — сказал Димон. — Есть еще братства плаща и кинжала и помимо них.

— И даже эльфийская месть тебя не пугает? — поинтересовался я. — Они ведь ребята упертые.

— Ну, я тоже не пальцем деланный, — сказал Димон. — Прорвусь как-нибудь.

— А какие у тебя вообще планы?

— Не знаю, — сказал он. — Это игра, значит, надо качаться. Чем больше прокачаешься, тем дольше проживешь. Какие тут еще могут быть планы?

Он выжидающе смотрел на меня.

Я подумал, может быть, он ждет, что я приглашу его к себе, но ждет он в таком случае зря. Не приглашу.

Я ему не доверяю. Допустим, Соломону я тоже не доверяю, но у Соломона есть вполне понятный мне мотив и цель, а тут вообще потемки, и непонятно, чего он от этой жизни хочет.

Впрочем, за Димоном эта проблема и раньше наблюдалась, отчасти поэтому мы с ним и разошлись.

Было у меня ощущение какой-то неправильности происходящего, и еще было ощущение потери. Что-то заканчивалось, и не факт, что после этого что-то начнется.

— Ладно, — сказал я. — Удачи.

— И это все?

— А что еще? — спросил я. — Ты меня предупредил, я тебя услышал. Расходимся.

— Жаль, что так получилось, — сказал он.

— Жаль, — согласился я, протягивая к нему правую руку.

Он тоже протянул ко мне правую руку, и до рукопожатия оставалось каких-то десять сантиметров, когда его левая рука вылетела из-за спины, описывая полукруг, который должен был пройти через мое горло, а в руке у него был зажат кривой кинжал.

Тренировали его действительно по хардкору. Он был плавным, стремительным и опасным, как змея.

Но ему не хватало реального игрового опыта, если можно так выразиться.

Его инструктор был отчасти прав. Я еще не сталкивался с такими ситуациями, когда у игрока может быть заблокирован инвентарь, но вполне допускал, что они могут быть, и большая часть игроков в них окажутся совершенно беспомощны, а у тебя, умника, ножик есть, он на бедре закреплен.

Это полезно. Это может помочь.

Но в тех случаях, когда инвентарь не заблокирован…

Когда он начинал движение, он видел, что мои руки пусты, и был уверен в собственном превосходстве, и даже огонек торжества уже промелькнул в его глазах (хотя, может быть, это я себе придумываю), но в следующий миг «дезерт игл» прыгнул из инвентаря прямо в мою ладонь, и я дважды потянул за спусковой крючок.

А выносливости он себе прокачал недостаточно.

Полукруг не был завершен. Димона отбросило на пару метров, он повалился на спину, кинжал выпал из его руки.

В нем сидели две пули, его здоровье было на границе желтого и красного секторов, но игровые условности есть игровые условности. Вместо того, чтобы ругаться, сучить ножками и истекать кровью, одной рукой он потянулся к своему кинжалу, а другой поднес ко рту исцеляющее зелье.

В невидимость он уйти не пытался. Наверное, на этот счет были какие-то ограничения.

Я всадил еще две пули ему в грудь.

Силы оставили Димона, он перестал тянуться за кинжалом, и зелью, хоть оно уже и было у него в руке, не суждено было быть выпитым.

— Черт, — сказал он и отбросил флакон в сторону. — Наверное, не стоит длить эту агонию.

— Не стоит, — согласился я.

— У меня не было выбора, Чапай, — сказал он.

— У меня тоже, — сказал я и выстрелил ему в голову.

Полоска здоровья, давно ушедшая в красную зону, посерела и погасла. Я отвернулся, и тут из сумрака шагнул мрачный Виталик и разнес остатки Димона из дробовика.

— Здесь многое не такое, как выглядит, — пояснил он. — Лучше убедиться. Мало ли, какие способности у этих ниндзя.

Я кивнул, признавая его правоту.

Лучше убедиться, чем позволить врагу воскреснуть у тебя за спиной.

— Ты все правильно сделал, — сказал Виталик.

— От этого не легче, — сказал я.

— Ну, так это нормально. Это не должно быть легко, — сказал Виталик. — Когда подобное перестанет для тебя хоть чего-то стоить, ты превратишься в кого-нибудь очень неприятного. Например, в меня.

На самом деле, все это вранье. Я имею в виду, все эти фразы про «у меня не было выбора» и «не мы такие, жизнь такая».

Я сам их периодически произношу, но при этом четко понимаю, что я вру. Выбор есть всегда. Иногда он неприятный, иногда страшный, иногда чудовищный, но он все-таки есть.

И не жизнь такая. Мы такие. И такие мы делаем жизнь именно такой.

Даже чертова Система не заставляет нас убивать друг друга. Они лишь предоставляет нам такую возможность, и мы этой возможность пользуемся. А некоторые хватаются за нее с упоением.

На самом деле, как только я увидел Димона в тени того сарая, я уже знал, чем это закончится. Где-то глубоко внутри, но знал.

— У таких квестов обычно очень жесткие временные рамки, — сказал Соломон, выходя из стелса в трех метрах за спиной Виталика. — И когда я говорю, жесткие, я имею в виду, что они действительно жесткие. Скорее всего, ему дали какой-то яд, и противоядие он был получил только в случае успеха.

— Очень удачно, что вы оба подслушивали, — сказал я.

— Это не называется «подслушивали», — сказал Виталик. — Это называется «прикрывали».

— Угу, — сказал я. — Соломон, ты слышал что-нибудь про Дом Красных Ветвей?

— Слышал, — сказал Соломон. — Это закрытый игровой клан, попасть в который со стороны невозможно. Очень старый, очень могущественный, очень упертый. Все, как он говорил. Услугами наемников они пользуются очень редко и только в исключительных случаях. Я знаю, что это прозвучит глупо, но лучше бы ты убил кого-нибудь попроще.

— Это не мой, сука, метод, — сказал я. — Есть шансы, что они когда-нибудь угомонятся?

— Нет, — сказал Соломон.

— Я так и думал.

— Они нашли твоего друга и заставили его встать против тебя, — сказал Соломон. — Это, так сказать, минимальный пакет их возмездия.

— Я знаю, что пожалею об этом, но все же спрошу, — сказал я. — Что в максимальном?

— Они найдут всех, кто тебе дорог, и убьют их, — сказал Соломон. — Возможно, они убьют всех твоих знакомых, всех, с кем ты контактировал хоть какое-то время.