Пережили мороз в них, а когда начало припекать и поднялись вихри, всем поселком спрятались на складе, там и пересидели.
— Ничего себе, история. — Удивился мужчина. — А сюда чего принесло?
— Ну мы же там без всякой связи с большой землей. Хотел узнать и передать землякам, как всё есть, чтобы они не умирали там от собственных домыслов.
— А у нас тут никто ничего не знает. — Мужчина кивнул на лежащую опору. — Связи ноль.
— А генераторов рабочих не осталось? — Поинтересовался Иван. — Очень надо узнать про обстановку. Если будет помощь, я бы привел всех жителей Тихого сюда. Они умрут от голода, если останутся зимовать. А зимой они точно никуда не пойдут.
— Это понятно. У вас там одни пенсионеры, поди? Кроме тебя.
— Не все, но большинство.
— Тут ведь не в одном генераторе дело. Оборудование выгорело из-за пекла. Не знаю, как у вас, но у нас тут припекало неимоверно. Представляешь, мы с семьей прятались в маленьком подполе. Я вспомнил, что у меня осталась вода на кухне в шкафу, приоткрываю дверь, а мне на голову ложится жидкая резина натяжного потолка. И тут я понимаю, что еще немного и дом начнет гореть, а мы в подвале просто запечемся, как картофелины в духовом шкафу. Слава богу, обошлось. С севера принесло холод и очень вовремя. Еще час-другой и Уренгой пыхнул бы полностью со всей частной застройкой, деревьями и всем прочим.
— У нас нечему было гореть, поэтому мы этот момент не заметили. — Признался Иван. — А мороз у вас был сильный?
— О, спрашиваешь. Тридцать пять на градусниках было, и это в июле.
— Тридцать пять? — Удивился Иван. — У нас было шестьдесят пять.
— Врешь. — Не поверил мужчина.
— Клянусь. Я своими глазами смотрел на градусник Софьи Марковны несколько раз. Да я и без него понимаю какая температура. Такого мороза у нас даже зимой не было. Обжигало в момент. У меня вон до сих пор щеки обожженные.
— Вижу, но я думал, что это, наоборот, от пекла.
— Нет. Я выходил наружу, было жарко, но терпимо, как в сауне. Ожоги от холода.
— Надо же, сколько километров Тихий от нас?
— Семьдесят.
— А такая разница. Что же было севернее, минус сто градусов или абсолютный ноль?
— Наверное, температура горячего воздуха у вас была выше. Над нами три дня гремела гроза и выли смерчи. Мы думали нам конец. — Иван немного приукрасил про ураган.
— А мы видели, что на севере горизонт неспокоен. Ночью такое зарево было от сверкающих молний.
— Это всё над нами гремело.
— Да, природа нам устроила экзамен. — Усмехнулся мужчина. — Жестокий, но мы сами не менее жестоки ко всему, что находится под нами. Обижаться не на что, что заслужили, то и получили.
— Наверное. — Иван пожал плечами.
Ему и самому приходила такая мысль, что катастрофа — это расчет природы с человеком за многовековое насилие. Они проработали еще час, общаясь только по делу. Вытащили из-под завала первый труп мужчины. Ему раздавило голову. У Ивана подступил спазм к горлу от жуткого зрелища.
После этого к ним присоединились трое мужчин, прибывших с другого объекта.
— Кафешку разбирали. — Сообщил один из них. — Слышим, дама откуда-то глухо вопит. Оказалось, официантку завалило в кафе в одном подсобном помещении с большим холодильником. Она кричала, звала, но её никто не слышал. Потом начало припекать. Она кое-как забралась в холодильник, а здание обрушилось снова, когда порода под городом стала проседать. Дверцу зажало, и она бы там так и умерла, если бы не мы.
— А официантку не Полиной зовут? — Иван нутром почувствовал, что это она.
— Мы не спрашивали. — Ответил мужчина.
— А где она сейчас?
— Была возле кафешки. Ей ушибы зеленкой помазали и оставили. Девушке надо побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя. Мы ее Снегурочкой прозвали.
— Извините, но я, наверное, уйду. — Иван засобирался.
— Что, знакомая твоя? — Спросил мужчина.
— Да, должна быть она. — Иван закинул сумки и чуть ли не бегом направился к кафе, в котором в прошлый раз общался с официанткой Полиной.
Она запала ему в душу, хоть он и не отдавал себе в этом отчет. Разум молчал, но душа, услышав о ней известие, сразу поняла, что нужно делать. Девушку он увидел издалека. Она неподвижно сидела на скамейке у кафе. Иван не сразу узнал ее. Лицо пострадавшей покрывала серая пыль, волосы превратились в паклю от грязи и пекла. Одежда мокрая и тоже грязная.
— Полина? — спросил Иван напрямую, чтобы развеять все сомнения.
Девушка подняла на него глаза. Сомнений не осталось никаких, это был ее взгляд.
— Я Иван. Помните, мы договаривались с вами о рыбе в этом кафе несколько дней назад. Я только уехал и случилась катастрофа.
— Помню. — Полина заторможено кивнула. — Не надо рыбы.
— Я ее вам и не предлагаю. Узнал, что в вашем кафе спасли девушку и примчался узнать, не вы ли это. Чем я могу вам помочь?
Полина снова посмотрела на него. Взгляд ее был тяжелым, в нем собралось все пережитое за эти дни. Наверняка она не раз задумывалась о смерти.
— Пить хочу. — Ответила девушка.
— Сейчас. — Иван скинул рюкзак и вынул из него фляжку с дождевой водой. — Пейте.
Полина присосалась к горлышку и выпила не меньше половины объема.
— Спасибо. — Поблагодарила она бесцветным голосом.
— Да не за что. Мне приятно тебе помочь. Есть не хочешь?
— Не хочу. — Полина вздохнула. — Не знаешь, как отсюда можно уехать?
Иван замер, не зная, что ответить.
— Еще пока не выяснил. — Соврал он. — Я затем сюда и пришел из своего поселка, чтобы разузнать, какие действия принимает власть, чтобы спасти народ.
— А что, машины не ходят?
— Нет. Дороги сильно повреждены. И по речкам не проплывешь, потому что разломы появились. А ты откуда?
— Из Питера.
Иван онемел, услышав ответ.
— А как ты… сюда?
Полина снова вздохнула.
— Ты не поймешь. — Ответила она и вытерла сбежавшую по «штукатурке» слезу.
Глава 11
Из-за страха возмездия за съеденную собаку Роберт вел общину быстрее обычного, поднимал раньше и становился позже на ночлег. На третьи сутки люди взмолились, прося о передышке. На следующий день был объявлен выходной. Община остановилась у развалин деревни, в которой никто не жил. Выходной можно было потратить на поиски продуктов питания, дров и прочих вещей, которых уже не делали.
Ночь прошла спокойно, если не считать, что они становились холоднее и холоднее. Семья Мартенсов прекрасно переносила их под шерстяным одеялом, когда не шел дождь, а остальным приходилось сложнее. Они либо сооружали
