черно-серый, под цвет земли, девушка не сразу и заметила его. А заметив, затаила дыхание и осторожно села на корточки рядом.
В своей жизни она видела мало котов, но про этого сразу поняла, что он красив чрезвычайно. Его угольно-черная шерсть была не в меру пушиста, усы длинны, несмотря на юный возраст, а глаза желты, как сердцевина ромашки. Благородство и правильность его черт поражало — и Триза, конечно, поразилась. Она сразу поняла, что они с этим котом созданы друг для друга. Проблема была в том, что ее мог бы не понять Инквизиторский Отряд: в стране, где жила Триза, считалось, что коты чуют магию, и если они выбирают себе человека, то тот наверняка колдун. Ну или колдунья. Даже к тому, к кому однажды на рынке ластилась бродячая кошка, могли приставить наблюдателя из Отряда. А наблюдателей рыбой не корми, дай кого-нибудь отправить на костер. И перед начальством выслужиться можно, и простому люду потеха.
В общем, Триза рисковать не хотела, но и уходить не спешила. Не могла отвести взгляда от красавца-кота.
А потом вдруг сказала:
— Какой же ты мокрый и жалкий…
Прозвучало это оскорбительно, но котенок, который дрожал от холода, тут же понял свою выгоду и задрожал еще сильнее.
— Что же делать с тобой… — Она протянула руку в мохнатой рукавице и осторожно погладила малыша. Рукавица была не очень чистой и невкусно пахла, но котенок терпел. — Ладно, полезай в карман, пока воды наберу, хоть погреешься.
Карманы у Тризы были необъятны. Как и куртка, к которой они были пришиты. Эта куртка принадлежала еще деду ее приемного отца, человеку могучего телосложения. Ткань ее в некоторых местах прохудилась и расползлась, а приделанный с изнанки мех слегка побила моль. К тому же худенькая фигурка девушки в этих обносках выглядела весьма нелепо, особенно если добавить повязанную поверх куртки шерстяную шаль, тоже дырявую, но дававшую чуть больше тепла. Однако ничего другого у Тризы все равно не было, а смешки соседей она привыкла пропускать мимо ушей.
В кармане котенок расслабился. Он отлично видел душу Тризы и понимал, что на холодную весеннюю землю она его не вернет, а унесет с собой. И обязательно что-нибудь придумает.
Так и случилось.
* * *
Весна быстро шла по нарейской земле. Пару недель спустя прогуливавшаяся по рынку Триза поймала себя на том, что ей хочется расстегнуть свою старую куртку на меху. Хорошо хоть шаль набрасывать не стала…
Деревня, в которой жила Триза, за последние несколько лет разрослась до небольшого поселка. И на рынке это особенно чувствовалось. Казалось, плюнуть негде: столько здесь было народу. В общем гаме Тризе на миг послышалось кошачье шипенье где-то под ногами, подозрительно знакомое; она даже наклонила голову, но разглядеть что-либо в мельтешении ног было невозможно.
Нет, Чих, конечно, повадился покидать чердак, когда ему вздумается, но Триза очень сомневалась, что котенок уйдет так далеко. Он маленький, но отнюдь не глупый.
Это соображение успокоило девушку. И вскоре, таща сквозь толпу потяжелевшую корзину, Триза размышляла о том, успеет ли она закончить уборку, пока варится похлебка на обед, и не заметит ли мама, если она стащит немного творога для Чиха. В этот момент девушку кто-то толкнул, и занятая своими мыслями Триза чуть не выронила от неожиданности корзинку, а потом, не сориентировавшись, в кого-то врезалась сама.
— Ой, простите… — Она подняла голову, одновременно поправляя сползший капюшон, и увидела, как лицо случайного прохожего кривится в гримасе презрения. Ну, все ясно, заметил волосы… Рыжих в Нарее недолюбливали: считалось, что такой цвет волос был у демоницы Алли. Старуха Левирра рассказывала Тризе, что ее мама — настоящая мама, не та, с которой девушка жила теперь — тоже была рыжей, и отец, впервые увидев ее, влюбился без памяти сначала в ее волосы, а потом уже в нее саму. Но таких, как папа, в стране можно было по пальцам пересчитать.
Триза продолжила свой путь и вскоре пробралась к овощному ряду, где на удивление быстро смогла встать вплотную к нужному прилавку. Необходимые ей помидоры и лук были последними в списке покупок, и Триза складывала их в корзину с мыслями о том, что совсем скоро она, наконец, покинет это неприятное место, но тут кто-то пребольно толкнул ее в бок, аж дыхание перехватило.
— Ой, не видел тебя… Извини.
— Все в порядке, — соврала Триза, поворачиваясь к улыбавшемуся ей широкоплечему парню в тулупе. Волосы на его непокрытой голове золотились под весенним солнцем, навевая воспоминания о спелых колосьях на Общем Поле.
— Чего, не узнала? — Парень заулыбался еще шире.
— Узнала, — тихо ответила девушка.
А про себя подумала, что не узнать этого громилу, младшего сына в семье кузнецов, было бы сложно. Слишком уж он был видный и громкий и, кажется, даже гордился этим.
— И как же меня зовут?
Пшеничные брови пару раз дернулись вверх-вниз.
— Хлист, — обреченно сказала Триза. Ей совсем не улыбалось разговаривать с этим типом, однако родители и без того постоянно говорили, что им приходится выслушивать смешки соседей из-за ее нелюдимости. «А еще, — многозначительно добавляли соседи, — она у вас рыжая…»
Расстраивать родителей не хотелось. Да, они были не родные ей, но ведь приняли ее, кормили, воспитывали!
Триза кривовато улыбнулась, и это польстило Хлисту.
— А ты стала такая красивая, — бесхитростно заметил он. — У тебя лицо аж светится! Может, ты какое-то волшебное снадобье в кожу втираешь, а?
И ухмыльнулся еще, дурак.
А Триза вздрогнула и невольно обвела взглядом рыночную толпу. И аж похолодела, когда увидела высокую фигуру в черном… Разумеется, это был не член Инквизиторского Отряда — что ему тут делать? Но неприятное ощущение трясущихся поджилок осталось.
— Тебе показалось, — пролепетала Триза. — Это просто солнце… А я такая же, как всегда.
Ее задрожавший голос определенно польстил Хлисту. Он чуть расправил могучие плечи, прищурил глаза. Взгляд его тут же сделался неприятным, масляным каким-то.
— Давай, корзину поднесу до дома, — предложил парень, чуть понизив голос, так, что в нем зазвучала хрипотца.
— Нет-нет, спасибо, я сама… Прости, мне пора бежать.
Триза поспешила затеряться в толпе. Как позже выяснилось, пошла не в ту сторону, отчего почувствовала себе совсем бестолковой. Щеки горели, когда девушка вспоминала удивленный, и даже оскорбленный взгляд кузнеца, которым тот одарил ее на прощание.
Все-таки мама права, не умеет она уживаться с людьми!
* * *
Несколько дней спустя, дождавшись, пока в доме никого не будет, Триза взяла оставшиеся с обеда полуобглоданные рыбьи скелеты, кувшин с водой и шмыгнула
