снова крикнул парень, отчаянно борясь с чувством вины. Ведь перед ним были не жители Хильты, а обманки, безобразные марионетки, изготовленные искусным и безумным мастером-богом. И все же рассудок с беспощадной ясностью понял, что в настоящей Хильте действительно стряслось что-то непоправимое — пожар, наводнение, саранча или болезненный мор. Вопрос, что же положило этому начало — сделка с темными божествами или пороки самих селян, уже не казался Эйнару столь важным.
— Убирайтесь, — вполголоса повторил он, собрав последние силы. И шипение стихло, монстры начали отступать, оставляя на полу комнаты блестящие черные следы. Еще не веря в избавление, Эйнар провожал их взглядом до тех пор, пока последний призрак не растворился в фантомных водах Кульмайн. Затем исчезла и сама река, стена вернулась на место и вокруг снова потемнело.
После такого Эйнар уже беззвучно вытерпел порку серебряным хлыстом от хозяина, пытки магическим светом, от которого страшно болели глаза, и благовониями, едва не иссушившими его легкие. Под конец колдун показал ему на широкий стол, перевитый прочными ремнями, а на краю лежало нечто вроде подушечки для иголок и моток нитей. Эйнар не представлял, зачем это нужно, но хозяин очень выразительно произнес:
— Еще одно самоуправство в тоннеле — и ты сразу окажешься на нем. Иди и помни!
Парень устало кивнул, и колдун наконец выпустил его на кухню, когда уже близилось время сна. Там Хирья смогла обработать Эйнару раны и отпоить свежей водой, но от еды он отказался.
— Почему хозяин так на меня взъелся? — спросил он, едва придя в себя. — Из-за этого злосчастного свертка? Но неужели я ради него должен был рисковать ребенком и собой? Раз уж он не удосужился нам помочь!
— Да плевать хозяину на сверток! Стены этого мира питаются нашим страданием и ужасом, а ты лишил их еды, — пояснила Хирья. — У них нет намерения убить нас, только помучить, а если пространство останется голодным, то может влететь и самому колдуну.
— Но не всякие человеческие нервы такое выдержат, Хирья! Ты мне как целителю поверь! Неужели рабы здесь никогда не умирали от страха? — выпалил Эйнар и по тому, как девушка опустила глаза, понял, что попал в точку.
— Как только ты можешь с этим мириться! — ожесточенно сказал он и тут же пожалел, заметив дрожащие губы Хирьи. Совсем некстати ему бросилась в глаза их припухлость, одновременно наивная, беспомощная и чувственная.
— А что мне остается делать, Эйнар? Я и так стараюсь для вас с Йонасом больше, чем требует хозяин! — прошептала Хирья и запнулась. Впрочем, Эйнар поспешно обнял ее — мягко, бережно, словно страдающего ребенка, и шепнул:
— Прости, прости, девочка: я на мгновение забыл, где нахожусь. В мире живых моя болтовня, возможно, была бы уместна, а здесь нельзя тратить на нее силы. Не обижаешься?
— Да что ты, глупый! — робко и благодарно улыбнулась Хирья, и парень сообразил, что ее редко баловали столь простой и искренней лаской.
Впрочем, скоро обоим стало не до улыбок, когда тяжело заболел Йонас. Эйнар предположил, что призраки все же успели поразить его ядовитой аурой, а нервное потрясение ослабило и без того хрупкий детский организм. Он лежал на узкой неудобной кушетке, которую Хирья застелила мягким покрывалом, корчился в жару, покрытый липкими каплями пота, кусал до крови губы и почти не открывал глаз.
Пока Эйнар сопровождал хозяина на вагонетке, с мальчиком сидела Хирья и пыталась помочь ему своими настойками и растираниями. После возвращения и еды парень сменял ее и, обратившись к нехитрой магии, вливал больному хоть немного своей энергии.
К счастью, колдун не мешал им, хоть и не помогал сохранить жизнь юному рабу — ему будто и не было никакого дела до ребенка, то задыхающегося в лихорадке, то проваливающегося в мертвый сон. И Йонас слабел с каждым днем, страшно исхудал и казался совсем обескровленным.
— Сделай что-нибудь, Эйнар, ты же целитель! — взмолилась Хирья.
— Я… — начал Эйнар и остановился: сейчас было не время рассуждать о бесславном крахе своего призвания. Он напряг память, благо среди его давних наставников были лекари, умеющие исцелять одними заговорами, без снадобий и инструментов. Они не брались за тяжелые и запущенные недуги, но могли вдохнуть в больной организм силы и вернуть ясность сознания.
— Встань у него в изголовье и придерживай затылок, чтобы не ударился, — велел он Хирье, а сам крепко взялся за правую руку мальчика и сделал небольшой надрез. Кровь закапала в заранее подставленную посудину, а Эйнар в такт падающим каплям стал читать заклинание. Вскоре у Йонаса усилились судороги, и Хирья с трудом удерживала его, не давала разбить голову и прикусить язык. На миг целителю показалось, что кризис вот-вот минует и ребенок придет в себя. Но едва открыв глаза, Йонас снова откинулся на кушетку и тяжело застонал.
— Йонас, ты узнаешь нас? — воскликнула Хирья. Мальчик с усилием кивнул и вскоре затих в полузабвении.
Вдвоем они сняли с мальчика мокрую одежду, и Хирья отнесла ее в кухню, где был еще один металлический ящик, наполненный жарким и сухим воздухом. Умыв и переодев Йонаса, перестелив кушетку, молодые люди присели перевести дух, и девушка робко коснулась плеча целителя.
— Не вышло? — прошептала она.
— Знаешь, Хирья, это как-то странно, — задумчиво сказал Эйнар. — Заклинание почти сработало, но споткнулось в конце пути, будто не хватило какой-то важной детали. Без нее магия возводит барьер между моими силами и аурой мальчика, и я не могу через него пробиться.
— Ты ничего не путаешь?
— Нет, поверь, я хорошо знаю это заклинание, пробовал и на детях, и на стариках. Но то было дома, а в этом пространстве сам черт не разберется!
— И все-таки Йонасу немного полегчало, — заметила Хирья, — хотя бы не трясет, и дыхание уже не такое прерывистое…
— Это я постоянно делюсь с ним своими силами, но они ведь тоже не бездонные, — горестно отозвался Эйнар, — как и у тебя… А кто нас спасет, Хирья? Хозяину-то проще купить новых рабов!
— И то правда, тебе надо хоть немного поспать, — кивнула Хирья, — может, со свежей головой и сообразишь, чего там в твоих чарах недостает!
— А как же ты?
— Прилягу после тебя. Я вообще мало сплю, давно привыкла…
Эйнар согласился и подремал пару часов, когда до работы оставалось
