огрубевшие от работы руки обласкали его упругое крепкое тело, коснулись бедер и ощутили накал вожделения, близкий к взрыву. Боясь, как бы наслаждение не завершилось слишком быстро, Эйнар развернул ее лицом к стене, коснулся самого потаенного и нежного, а девушка охотно слушалась всех его слов и прикосновений.
«Да, это только потому, что мы оба одиноки и обречены, — на миг пронеслось у него в голове, — ну и пусть так. Лишь бы не торопиться…»
Когда он проник в нее, у Хирьи вырвался возглас, в котором перемешалось волнение, страх, боль и мольба о продолжении. Она не была невинной, но отдавалась с таким неистовством, будто это был первый раз и последний. Впрочем, именно теперь Эйнар легко ее понимал. К счастью, он был достаточно умелым и бережным любовником, чтобы подольше удерживать ее на грани. Их тела то жгли друг друга, то окутывали сладостным теплом, и наконец стало так горячо, что можно было отогреть все это злополучное пространство. По крайней мере, так им казалось, пока разрядка прогнала все остальные мысли…
— Спасибо, — прошептал Эйнар, поцеловав ее в висок. Хирья лукаво улыбнулась и они сели рядом на постель, которая доселе оставалась без внимания. Он заметил, что Хирья не стыдилась наготы и откровенных разговоров так же, как и Майре, но у жрицы за цинизмом проскальзывало что-то горькое и нездоровое, а эта девушка просто была в гармонии со своей женской природой и сохраняла волю к жизни во всей ее полноте.
— Надеюсь, я не был чересчур резким?
— Все было прекрасно, — тихо отозвалась девушка. — И ты не думай, я отлично понимаю, почему ты это сделал. Я знаю, что ты меня не любишь и никогда не станешь мне ни женихом, ни мужем. Мне хватит и плотской близости, только не обделяй меня ею!
— Да что ты, Хирья! — растерянно улыбнулся Эйнар. — Разумеется, я готов хоть каждый день! Только что скажет хозяин? И как быть, если ты забеременеешь?
— Об этом не тревожься: здесь не может зародиться новая жизнь, а кроме того, мы всегда остаемся в том возрасте, в каком попали сюда. Хозяин, правда, раз в год возвращается в родной мир, но совсем ненадолго. Если бы обстояло иначе, он бы просто заставлял меня рожать новых рабов вместо того, чтобы покупать их, — усмехнулась Хирья.
— То есть, мы не стареем и не умираем естественной смертью, а живем наподобие огурцов, засоленных в бочке?
— Пока находимся в этом пространстве — да, — кивнула Хирья, — если только призраки нас не доконают, как сейчас пытались доконать Терхо. Но как по мне, радости от такого бессмертия немного.
— Черт, но это же дикость какая-то! Я про Терхо: если он никогда не вырастет, зачем вообще нужен хозяину? Для чего несчастного ребенка обрекли на эту темницу?
— Не знаю, — горестно пожала плечами Хирья. — Я ведь и про тебя знаю только то, что ты сам рассказал, а из Терхо лишнего слова не вытянешь.
— Он что-то говорил про рисунки! — припомнил Эйнар. — Только ни одного мне не показал: мол, хозяин запрещает. Как только Терхо поправится, я все-таки попробую его расспросить. Но пока нам всем стоит отдохнуть, и я бы очень хотел, чтобы ты осталась до утра.
— Ты вправду хочешь? — тихо сказала Хирья и потерлась щекой о его волосы. Вместо слов Эйнар обнял ее тонкие влажные плечи и увлек девушку за собой на постель.
Глава 15
К наступившей осени, которую Эйнар уже не мог видеть, Майре окончательно поняла, что не беременна. Впервые она пожалела, что пожертвовала мужчиной ради долга или хотя бы не продлила их связь для надежности. От такой крови и ауры могло бы родиться не только красивое и здоровое дитя, но и выносливое к влиянию мертвого мира.
На ней самой его действие сказывалось все хуже. Перебои с женскими днями, на которые жрица поначалу возложила надежды, скорее означали раннее угасание, и от этой мысли у Майре впервые похолодело внутри.
И в это время случай свел ее с одним колдуном из Кессы — он был старше Эйнара, не так привлекателен и одарен от природы, но выбирать не приходилось. Его же покорила красота Майре, которая лишь обострилась от осеннего налета в природе и ее женском начале. Поэтому мужчина окружил ее вниманием и заботой, которые неожиданно показались девушке приятными. Изначально она рассчитывала родить ребенка с колдовской кровью и сразу после этого скрыться, чтобы воспитывать его самой и с помощью старших жриц. Но незаметно увлеклась, втянулась в медленный и приятный водоворот будней.
Вместе они встретили зиму, которая в Кессе была тусклой и серой, снег еле успевал покрыть булыжную мостовую и таял, превращаясь в темные лужи. В это время человеческое тепло оказалось кстати, как и подогретое вино с корицей, сладкие пироги, потрескивание дров в камине и даже звуки фортепиано, на котором любил играть колдун. И весной пришло долгожданное известие, подтвержденное и городскими медиками, и собственным чутьем Майре.
Мужчина так обрадовался, что ей даже на миг стало неловко: как он воспримет ее планы на будущее наследника? Но его поддержка пока была необходима, и Майре решила не загадывать слишком далеко. В конце концов, ее умение зачаровывать и отводить глаза никуда не делось.
Однако на сей раз не пришлось ничего предпринимать. Как-то раз поутру, когда шел уже третий месяц, Майре едва встала с кровати и почувствовала острую боль в животе. Подняв край сорочки, она увидела размазанную по бедрам кровь, а в следующий миг потеряла сознание.
Чуть позже, в больнице, женщина узнала, что могла умереть, если бы колдун вовремя не вызвал врача (сам он не владел даром исцеления). Ребенка спасти не удалось, а кроме того, нутро сильно воспалилось и Майре больше не могла стать матерью. Она еле пережила первые сутки после этого вердикта, а на вторые, едва поднявшись на ноги, сбежала из больницы. В жилище колдуна Майре не вернулась и не знала, как сложилась судьба отца ее погибшего ребенка. Благо все ценные вещи и колдовские артефакты хранились в старом материнском доме.
Впрочем, сейчас Майре не думала о них. К черту все это колдовство, раз цвести, а возможно, и жить осталось недолго! И почему мать предрекла ей путь жрицы мертвого мира, дарующий одни силы и отнимающий другие? Или любые чары неизбежно
