еще достаточно времени. Ум и вправду прояснился, и он поспешил к Хирье. К его радости, мальчик все еще спал и мучительные судороги не возвращались.
— Мне кое-что пришло в голову, Хирья! — заговорил он шепотом. — Но сначала ответь на один вопрос: он, возможно, покажется тебе странным. Ты уверена, что мальца действительно зовут Йонас?
— А как же еще? — спросила девушка, изумленно на него уставившись. — По крайней мере, я всегда его знала под этим именем, едва он попал к колдуну! А почему ты спросил?
— Да я сразу заметил, что он как-то странно на него реагирует, — признался Эйнар, — но только теперь задумался. Видишь ли, заклинание, которое я читал, крепко связано с именем, оно как отражение души, по которому ее могут найти и дружественные силы, и голодные демоны. И вот на имени Йонаса я и споткнулся! А потом стал рассуждать: призраки людей, которых я убил, называли меня по имени, хотя эти люди при жизни его даже не знали. Зато нежить, явившаяся за мальчиком, вообще никак его не называла, хотя прикинулась родной бабкой и сестрой!
— И что из этого следует?
— Значит, само пространство запоминает наши имена и передает своим марионеткам. А еще оно чует фальшь, — заключил Эйнар. — Настоящее имя мальчика никогда не звучало в этих стенах, поэтому призраки и не могли его знать.
— Если ты его узнаешь, — робко заговорила Хирья, — то сможешь спасти беднягу?
— Не обещаю, но попробовать надо, — твердо заявил Эйнар. — А времени мало, как и наших сил, так что придется действовать напролом.
Хирья благодарно сжала его ладонь. Когда мальчик проснулся, они дали ему попить, умыли прохладной водой. Затем Эйнар осмотрел его и решился спросить:
— Как тебя зовут?
— Ты чего, Эйнар? — оторопел мальчик. — Проверяешь, в своем ли я уме, или сам успел спятить, пока я валялся?
— Неважно, просто ответь на мой вопрос, — сказал целитель, строго взглянув ему в глаза.
— А то ты не знаешь… — начал мальчик, и Эйнар решительно его прервал:
— Нет, я именно что не знаю! Ты вообще не называл мне никакого имени: это я его произнес, а ты просто не стал возражать. Зато я давно приметил, как ты напрягаешься, заслышав от хозяина эту кличку! Ну что, друг мой? Я прав, и ты никакой не Йонас?
Эйнар произнес ложное имя с ударением и даже издевкой, чтобы пронять парнишку, — увы, его недуг нельзя было вылечить без причинения боли.
— Да хоть бы и так, тебе какое дело? — прошипел тот сквозь зубы. — Думаешь, раз ты меня спас, то можешь теперь в душу лезть?
— А я собираюсь еще раз тебя спасти! Я хочу тебя вылечить! Есть один способ, но он не сработает без твоего настоящего имени. Хозяину можешь лгать сколько влезет, а целителю всегда говори правду, если хочешь жить!
— А если не хочу? Ты вообще меня спросил, целитель недоделанный? Тебе лишь бы грешки замолить, а мне, может, уже осточертело это гребаное пространство, и вы осточертели вместе с ним и своей заботой! А хочу я к бабушке и Лизе! И ты только лишний раз меня мучаешь!
Мальчик отвернулся и зарылся лицом в покрывало, содрогаясь худыми плечами. Эйнар немного выждал и бережно притронулся к его макушке, вложив в это все нерастраченные силы целителя, борца за жизни, носителя самых трудных и драгоценных чар.
— Как тебя зовут на самом деле? — повторил он.
— Терхо! — злобно выпалил мальчик, повернув к Эйнару раскрасневшееся, мокрое от слез лицо. — Ты хотел знать, какое имя дала мне бабушка? Вот, живи теперь с этим, раз не терпелось и не моглось! Мне-то не жалко!
— Ты молодец, Терхо, — тихо промолвил Эйнар, — ты сделал правильный выбор. Поверь, они бы хотели, чтобы ты жил!
Затем целитель вытер ему слезы и приступил к заклинанию, попросив Хирью вернуться к изголовью постели. Мальчик снова потерял сознание, но его дыхание стало ровнее, кожа порозовела, будто внутри вскрылся старый нарыв и кровь быстрее побежала по телу. Видимо, ложь долго подтачивала его изнутри и притягивала тьму к измученной душе.
Теперь магические слова легко сплетались в узоры, связующие древние тайны. Эйнар взывал к силам, которые видят сквозь самый прочный барьер, если душа посвященного сможет до них дозваться. И когда он произнес имя преемника ведьмы и будущего колдуна, в каморке словно стало светлее, а Терхо устало повернулся на бок и сунул ладони под щеку. Но сейчас это был невинный детский сон, смывающий обиды, облегчающий боль и превращающий скорбь в светлые воспоминания.
— Ты настоящий целитель, Эйнар, — тихо промолвила Хирья, проводив парня в его закуток и пожав ему руку.
— Правда? — смутился он. — А я до сих пор не уверен… Может быть, я действительно делал все это не ради мальчика, а чтобы облегчить душу?
— Сейчас это неважно: ты его спас! — заверила Хирья. — Все равно нас здесь только трое, и все со своими шрамами, тайнами, кошмарами! На кого нам еще положиться?
— Положись на меня, — сказал Эйнар, привлекая девушку к себе, — я старший, я мужчина, и мой долг заботиться о женщине и ребенке. Больше я не собьюсь с пути, даже если он ограничен этим чертовым тоннелем.
Хирья покорно потянулась к нему и повторила, сладостно распробовав слова:
— Ты мужчина…
И он сам не заметил, когда холод пространства отступил, а рядом остался только жар живой, уязвимой, но такой сильной и нежной плоти. Когда их губы встретились и распробовали неповторимый вкус желания, которое во сто крат обострилось в этих стенах, бок о бок с упадком и пустотой.
Разумеется, с тесемками и пуговицами они управились быстрее, чем с призраками и недугом, но эта борьба оказалась намного приятнее и азартнее. И она продолжалась, когда Эйнар стиснул девушку в объятиях, прижал к стене и почти укусил в шею, упиваясь ее теплым дыханием и сдавленным стоном. Потом провел ладонями по ее гибкому телу — под мешковатым одеянием скрывалась удивительная красота и грациозность.
— Поторопись! — прошептала Хирья, обвивая ногой его бедра и притягивая к себе. — Хотя нет, торопиться не стоит…
Она обхватила его за шею и стала исступленно целовать в ответ, смаковать языком солоноватый от пота вкус кожи. Ее
