дрожащей рукой она набрала полную ложку супа с черными пляшущими точечками и отправила в рот.
Суп был необыкновенно вкусный, ничего подобного она не едала, знакомый и в то же время неожиданный, остывший, но все еще свежий и ароматный. Она жадно проглотила его, но, когда вынимала ложку изо рта, острый край царапнул изнутри правую щеку, и Блюма вскрикнула.
Блюма.
Суп потек по горлу в желудок. Слезы подступили к глазам. Как же она соскучилась по своему имени!
Блюма быстро помешала суп, капля крови стекла с ложки в миску и окрасила суп в красноватый цвет. Она зачерпнула еще одну полную ложку и поднесла к губам. На этот раз ложка порезала левую щеку, но Блюма не обратила на это внимания.
Из темно-серых глаз по острым скулам бежали слезы. Губы дрогнули, когда она увидала на блестящей поверхности ложки свое отражение.
Свое лицо.
Блюмино лицо.
Пробираясь сюда путаными тропами, она еще колебалась: вернуть лицо и имя или полностью отказаться от себя? Но теперь она даже представить не могла, что снова откажется от своего лица или от своего имени.
Блюма с ужасом подумала, что могла бы натворить, не узнай она запах куриного бульона, который бабушка всю жизнь варила для нее в канун субботы.
Наклонив миску, она еще раз помешала суп.
Ей показалось или он действительно стал теплее?
Блюма уже зачерпнула последнюю ложку, и тут ее привлек новый запах.
Что за восхитительный аромат!
Недалеко от бабушкиной миски стояла другая, похожая, и суп в ней был почти такой же, но с виду получше — и приправ побольше, и куски мяса покрупнее, да и сама миска не простая глиняная, а фарфоровая, с красивым геометрическим узором.
Вот это суп так суп! И к тому же еще горячий.
Осторожно, чтобы не пролить ни капельки, Блюма подтянула миску к краю стола, покручивая в пальцах черенок ложки.
Но тут от двери раздался голос:
— Не советую.
Блюма в изумлении оглянулась. Ложка выскользнула из пальцев и со стуком упала на стол.
*
Йегуда-Лейб в изумлении оглянулся. Рядом что-то со стуком упало на стол, но его глаза были прикованы к темной фигуре в дверном проеме.
Ангел Смерти вернулся домой.
— Ты, — сказал Йегуда-Лейб.
— Йегуда-Лейб, — сказал Ангел Смерти, — осторожнее. Одно резкое движение — даже резкий вдох — и последствия будут необратимыми.
— Ты, — повторил Йегуда-Лейб. — Верни мне отца!
Ангел Смерти покачал головой.
— Не могу.
— Это значит, не хочешь?
— Тоже правда, — кивнул Ангел Смерти. — Но и не могу. Это не в моих силах.
— Врешь! — вскричал Йегуда-Лейб.
И тут он увидел, что именно упало на стол: это была не ложка, как вначале ему показалось, а длинный острый кинжал; он схватил этот кинжал и наставил на Ангела Смерти.
— Верни мне отца! — повторил он.
— Осторожнее, — предупредил Ангел Смерти. — Этот клинок разрежет все, к чему прикоснется, даже невидимое глазу.
— Я на это и рассчитываю!
И Йегуда-Лейб с кинжалом в вытянутой руке стал пробираться через ряды свечей к своему заклятому врагу, стоящему в дверном проеме.
— Остановись, — сказал Ангел. — А не то погасишь огонек, которому еще гореть и гореть.
— Тогда отдай то, что я прошу!
Ангел засунул руку в складки черного одеяния.
— Это? Ты этого хочешь?
В маленькой бутылочке еле теплился огонек — почти невидимый; не знай Йегуда-Лейб, что он там, не разглядел бы.
— Да, — только и смог выдавить он сквозь зубы.
— Это не твой отец, — покачал головой Ангел. — Во всяком случае, не в том смысле, как ты думаешь. Но я все равно отдам это тебе, если, когда я договорю, ты снова попросишь.
Йегуду-Лейба лихорадило, он не мог произнести ни слова, но клинок опустил.
— Хорошо, — сказал Ангел Смерти. — Теперь подумай: что ты будешь делать с этим огоньком, когда он окажется у тебя? Здесь никакой огонь не горит без фитиля свечи.
— А как же огонь в очаге? — с трудом выдавил Йегуда-Лейб.
— О, ты заметил, как горит огонь в очаге! — улыбнулся Ангел.
На самом деле Йегуда-Лейб ничего такого не заметил, он имел в виду, что в очаге горят поленья, но, сейчас, повернув голову, увидел: очаг горит ясно и жарко, однако дров там нет.
— Ты совершенно прав: это Свет, что горит всегда и никогда не погаснет. И если ты позволишь мне оставить этот огонек, — Ангел протянул бутылочку, — он попадет туда, куда надо. Он соединится с Вечным Светом и станет частью того, что никогда не погаснет. А если ты оставишь его у себя, он будет и дальше меркнуть и в конце концов угаснет.
Йегуда-Лейб шмыгал носом, по щекам лились слезы.
— Это не твое!
— Верно, — тихо сказал Ангел, — но я никогда не прихожу по своей воле.
Йегуда-Лейб сознавал его правоту, но не мог с ней примириться; в нем разрасталось отчаяние.
— Это несправедливо!
— Твоя правда, — согласился Ангел.
— Я хочу, чтобы он вернулся.
— Он не может вернуться, — вздохнул Ангел. — Он должен идти вперед.
На Йегуду-Лейба накатило отчаянье.
— Я ужасно злюсь. И никогда не утешусь.
— Почему? — спросил Ангел.
— Потому что ты забрал моего отца.
— Нет. Ты вовсе его не знал.
И, шагнув вперед, Ангел Смерти протянул руку.
*
И, шагнув вперед, Смерть протянула руку.
— Не подходи! — воскликнула Блюма. — Я тебе не дамся!
Смерть усмехнулась.
— Нет, твое время не пришло. Потому-то тебе и нельзя этого супа.
— Нельзя? — переспросила Блюма. — Но это мое.
— Вот именно, — сказала Смерть. — Стоит тебе его попробовать, тебе так понравится, что ты не остановишься, пока все не съешь. А это будет ужасно.
— Ужасно? Разве ужасно получить свое?
— Бывает и так, — печально улыбнулась Смерть.
*
— Не подходи! — воскликнул Йегуда-Лейб, подняв руку с кинжалом. — Я тебе не дамся!
Ангел усмехнулся.
— Нет, твое время не пришло. Мне ничего от тебя не нужно, просто верни мое орудие.
Йегуда-Лейб нахмурил брови.
— Зачем? Что ты собираешься делать?
— Я собираюсь показать тебе, что осталось от твоего отца. Хочешь увидеть?
Йегуда-Лейб медленно кивнул.
— Договорились, — сказал Ангел Смерти. — Тогда отдай мне мой кинжал.
Йегуда-Лейб осторожно, двумя пальцами, взял кинжал за клинок и рукоятью вперед протянул Ангелу.
— Вот и хорошо.
Лавируя между мерцающими огоньками на полу, Ангел быстро подошел к Йегуде-Лейбу и склонился над столом.
— Что ты делаешь? — спросил Йегуда-Лейб.
— Возвращаю твоего отца.
Острием кинжала Ангел Смерти отскреб от стола комочек застывшего воска и протянул Йегуде-Лейбу.
— Ты хотел получить своего отца — вот он.
Бесформенный комочек казался совершенно обычным: перламутрово-белый, прохладный на ощупь. Внутри застрял прогоревший остаток фитиля, и у Йегуды-Лейба мелькнула мысль
