время сидеть, как крысам за глухими стенами, когда вокруг столько дива дивного разрастается. И всё это можно лицезреть с величавой высоты шикарных лоджий.
Кстати, кое — что разрастается и без моего ведома! Очередным тёплым летним вечером летая по округе и испытывая новые воздушные платформы, совершенно случайно обращаю внимание, что лавка Могуты стоит в Звягинках там, где раньше стояла! Поначалу решил, что привиделось. А как подлетел ближе, убедился — она точно такая же, как и прежде! С той же резной вывеской, будто и не горела вовсе.
Мало того, что мне не сообщили о ней, так уже и шастают туда всякие проезжие, коих в Звягинках с нашими преобразованиями теперь кишит.
Взяв с собой Пересвета, Никиту, Люту, Дарью и тридцать гвардейцев, двинулся к упырю Могуте на поклон.
И даже не потому, что опасался его выходок. Мне просто интересно, что ему тут надо.
Когда вошёл в лавку, сразу почуял кучу оберегов, блокирующих мою древесную магию. Их в разы больше, но они явно не вытягивают мою нынешнюю мощь. Вероятно, Могута малость просчитался с прогнозами моего развития.
Увидев знакомые стеллажи с похожим расположением товара, как в старые добрые времена, я ещё больше засомневался в том, что это наяву.
Переглянувшись с недоумевающими соратниками, двинулся вперёд, готовый в любое мгновение перейти в изнанку.
Надо же! Могута, как ни в чём не бывало, притворяясь старым дедом — артефактором, сидит за своим столом, ваяя какие — то мелочи. У него рабочий бардак, на лысой сухой голове очки мастера.
— Тимофей Иванович? — Позвал я, не скрывая удивления.
Могута взглянул на меня с прищуром. Во взгляде укор.
— Да, ваше величество, он самый. Дарьюшка, Пересвет, Люта, рад, что вы все в здравии, — произнёс чересчур уж тепло. Но на последнюю взглянул как — то странно.
Люта с Дарьей просто кивнули сдержанно. Чую, как напряглись.
— И тебе не хворать упырь, — ухмыльнулся Пересвет, не промолчав. — Чего явился?
— Как невежливо, юноша, — покривился Могута. — А я ведь когда — то помог твоей бабушке Нине по её беспечной молодости.
— Мне в ножки покланяться? — Огрызнулся витязь.
— Так, всё, — прервал его я и Иванычу кивнул: — с чем пожаловал?
— Разговор есть, ваше величество, — ответил любезным тоном упырь и добавил уже без улыбки: — наедине, если не возражаете.
Глава 4
И чего же хочет Могута
Вышли мои бойцы нехотя, снаружи ещё гвардия рвёт и мечет. Никита стокилограммовым копьём вертит, как тросточкой. Вроде ничего никому не говорил по поводу артефактора, а все знают, что он мне не друг. Помнят, как лавка эта горела зелёным пламенем. Пересвет, Никита и Дарья тому свидетели.
Когда дверь за моими закрылась, в лавке наступила мёртвая тишина. Копошившиеся только что между рядами несколько покупателей внезапно испарились.
— Будь любезен, присядь, Ярослав, — произнёс упырь деловито, опустив официоз.
— Лавку свою точно повторил, неужели ирская руна Зодчества тут поработала? — Подметил я, присаживаясь.
Могута посмотрел на меня изучающе.
— Верно, — согласился и даже откинулся на спинку стула, сняв очки. — А ты, я вижу, не гнушаешься запретными руны.
Прозвучало вроде и не сильно строго, но с явным укором.
— Запретными? А кто их запретил? — Съехидствовал. — Ты по этому поводу хочешь пообщаться, хранитель Мира?
— Не думал я, что ты так разгуляешься, — произнёс Могута задумчиво и вздохнул, уводя взгляд. — Плохо это, неправильно.
— И чего ты опасаешься?
— Нельзя нарушать баланс сил, вот чего. Но поздно причитать, всё уже свершилось. Не ругать тебя явился. А просить.
— Спасибо, что не убивать, — усмехнулся.
— Такого оружья, как ты, хранителю лишаться глупо, — выпалил Могута и посмотрел на меня пытливо. — Что? Колко по ушам слышать, что ты инструмент?
— Не удивительное заявление, — пожимаю плечами, не теряя самообладания. — Ты всеми пользуешься. В этом и состоят твои методы. Но я не твой слуга. Мы можем сотрудничать — здесь отрицать не буду.
— Верно говоришь, — соглашается с улыбкой.
— Ну и что на этот раз? Какая нужда заставила тебя с миром прийти?
— Твоей приспешнице по имени Люта Огарёва не место в этом мире, — выпалил.
И в груди похолодело.
— Даже не думай, — прошипел я, сверля его взглядом.
— Демоны не могут разгуливать так просто в нашем мире, — продолжил уже строго. — Тебе ли не ведать о таком⁇ Тебя, ухватившего сие проклятье, ещё стерпит природа, а родовое исчадие нет.
Смятение в душе. Если Люта под прицелом Могуты, как её спасти⁈
— Почему раньше молчал? — Спрашиваю, не сумев подавить растерянность.
— Под Печатями Нави сидела она тихо, а потом связалась с тобой и пробудилась. Но так, что здесь ей мир, как родной. А вот всё живое в нём, как лёгкая добыча.
— Я не стану её убивать и тебе не дам, — заявил, готовый уже в третью изнанку нырнуть. А если не выйдет, платок Кумихо рвануть, чтоб откатиться и сразу его грохнуть прямо вместе с лавкой.
— Верни её в Навь — это всё, что от тебя требуется, — бросил Могута и добавил уже снисходительно: — Не спеши рубить с плеча, Ярослав. Ещё немного побудешь с ней и поймёшь, что я прав.
— Прав в чём? Она сдерживает себя, как и прежде.
— Тысячи сгинувших в её пламени поляков так не думали, — подметил упырь с наездом.
— В Нави ей смерть, она изгнана.
— Для тебя это разве проблема? Ты избавил мир от волотов и курий, неужели не совладаешь с властителями Нави?
— Думаешь, это легко? Сиера Ситри сожрала Зерно жизни, как семечку, — выдал ему информацию для размышления.
У Иваныча шары на лоб. Не всё ж ему меня шокировать и нервы трепать.
Вижу на его роже растерянность, которую он вскоре спешно подавил.
— Так вот оно что, — охнул и замотал головой с укором.
— И чему ты удивляешься? — Порадовался я ещё больше.
— Не важно, — обрубил и дальше меня лечит: — Подумай хорошенько, Ярослав. Сейчас ты ещё можешь её контролировать. А что будешь делать, когда она ненароком твой славный город спалит? Она человечину распробовала, демоническая сущность постепенно возьмёт над нею верх. Наступит день, когда остановить её не сможешь даже ты.
— Не драматизируй. Мы с ней прошли столько, что она никогда не предаст меня.
— Так не бывает. Это рассуждение неопытных юнцов. Ничто не вечно, никто не вечен. А существа могучие — так тем более непостоянны.
— Жизни меня учишь, — усмехнулся я. — Сам могу тебя поучить высказываниями Конфуция или Цицерона.
— И всё же я настаиваю на своей просьбе, — проигнорировал мою подковырку упырь и снова запел свою песню. — Верни
