уверенная, что знает свою госпожу как никто, теперь все чаще видела в ней чужого человека. Изменившиеся привычки, походка, манера речи… Служанка порой чувствовала непреодолимое желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.
Кто это?
Эмма знала, что ее могут выставить из дома как сумасшедшую, но она хотела спросить. Кто сейчас прячется под маской Эриды? Куда подевалась ее настоящая госпожа? В душе она прокричала эти вопросы не один раз. И это не могла быть потеря памяти.
Служанку доводило до безумия то, что ее госпожа изо всех сил старалась «притвориться нормальной». Это казалось еще более подозрительным. А что, если ее тело захватила злая ведьма? Но если бы Эмма обратилась за помощью, то ее госпожу могли бы в итоге обвинить в колдовстве и казнить, а служанка не смогла бы спасти ее. И все же Эмма решила навек похоронить в своем сердце все вопросы, которые так и не смогла задать.
Однажды внезапно проснувшись ночью от жажды, Эмма инстинктивно приоткрыла дверь в соседнюю комнату, где спала госпожа. Она часто заглядывала, чтобы убедиться, что леди не сбросила с себя одеяло, и, если что, снова укрывала ее. Но вместо спящей девушки она увидела пустующую кровать. Сердце сжалось. В последнее время с Эридой происходило слишком много несчастных случаев: ее ранил ножом вор; она оступилась на крыше, и лишь чудом конюх успел ее поймать. А что, если это были вовсе не случайности? Что, если кто-то хочет причинить леди зло?
Нет, нет! Эмма, задыхаясь, схватила свечу и босиком бросилась искать ее. Она не могла кричать, иначе похититель мог бы убежать или чего хуже – причинить госпоже вред. Она выбежала на улицу, не обращая внимания на то, что ее ноги начали кровоточить.
«Прошу, пусть она не ушла слишком далеко», – молилась Эмма. Наконец, она увидела Эриду в ночной рубашке, идущую вдали. Эмма почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется. Шатаясь, она бросилась к девушке и схватила ее. Леди с потухшим взглядом тихо плакала.
– Я хочу домой…
– Ваш дом здесь, госпожа.
– Я хочу домой… к маме… мама…
– Но ваша матушка… госпожа, она…
– Мама… я так хочу кимчи с жареным рисом…
Только тогда Эмма поняла истину. Та гордая, своенравная, очаровательная госпожа, которую она любила… Никогда не вернется.
Перед ней стоял несчастный ребенок, потерявшийся и не способный очнуться ото сна. Эмма наконец приняла истину, которую знала все это время, и от этого ей стало невыносимо больно.
Когда дитя начало пытаться оттолкнуть ее, Эмма прижалась к ней всем телом и прошептала:
– Все хорошо. Все будет хорошо.
Даже несмотря на попытки причинить ей боль, она не отпускала свою госпожу.
– Я буду рядом с вами.
И до самого рассвета, пока ночь не закончилась, она шептала эти слова.
Знаете, леди…
Я давно хотела спросить.
Неужели в этом мире не было ничего, что могло бы удержать вас здесь?
Глава 4. Первое впечатление остается на всю жизнь
Мне ничего не хотелось делать, но сам роман не давал мне просто так сидеть на месте. Горничные, словно боясь, что на мне вырастет плесень, если я буду бездействовать, постоянно купали и наряжали меня. Когда я сказала, что ничего не хочу есть, они взяли ложки и, как трехлетнего ребенка, принялись кормить меня, заявив, что мне нужно только открыть рот пошире. Так я немного поела, хоть и вынуждено.
В последние дни служанки не находили себе места, опасаясь, что я могу совсем расклеиться. В конце концов, после того скандала в императорском дворце было бы наивно надеяться, что слухи не распространятся. Вероятно, сейчас в высшем обществе на каждом светском рауте обсуждали, как наследный принц влепил мне пощечину. Не то чтобы кто-то действительно беспокоился об Эриде, но и перечить ей все боялись. Судя по описанию в книге, настоящая Эрида была женщиной, для которой гордость была смыслом жизни. Будь она здесь, то, скорее всего, уже устроила бы переполох. Неудивительно, что обитатели дворца сейчас пребывают в недоумении оттого, что я так спокойна. Некоторые служанки, также удивленные моим поведением, даже проверяли, нет ли у меня температуры.
Честно говоря, я была зла на то, что меня ударили. Так что где-то в глубине души мне все-таки хотелось пробраться во дворец, пока принц спит, и проломить его мерзкую черепушку какой-нибудь дубинкой. Но стоило вспомнить, как маркиз Мизериан сжал мою ладонь, и эти мысли почему-то исчезали. Может, дело в том, что его рука напомнила мне руку моего отца? Хотя за всю жизнь я лишь несколько раз так держалась за него. Наверное, причина была в этом. Если бы я знала, что так все обернется, я бы делала это чаще. Когда я сидела в одиночестве, мне часто вспоминалась моя семья. Говорят, человек начинает ценить что-то, только потеряв, и это правда.
Отношения в семье не были плохими, но и особенно теплыми их назвать язык не поворачивался. Откровенно говоря, мне было до ужаса невыносимо находиться дома. В те времена меня раздражали возложенные на меня надежды родителей. Хотелось, чтобы они не просто ожидали от меня чего-то, но и проявляли хоть немного внимания и заботы. Они вели себя несправедливо: оставляли меня в одиночестве, предполагая, что я со всем справлюсь самостоятельно, а если этого не происходило, то меня ожидал шквал критики. Но они никогда, даже в шутку, не говорили такого брату, который был младше меня на три года.
Я хотела поступить в музыкальный университет. У меня был слух и задатки к изучению музыкального искусства. Я считала, что мои результаты были очень даже хорошими. Единственное, чего не хватало, так это денег. К ним сводилось все. Уроки, музыкальные инструменты – все это требовало огромных вложений. Родители говорили, что с моим средненьким талантом мне стоило бы выбросить эту затею из головы и прекратить гнаться за несбыточными мечтами. А потому вместо того университета, куда я хотела поступить, я отправила документы в государственный вуз с низкой оплатой обучения, соответствующего моим оценкам. Несмотря ни на что, я и там старалась изо всех сил ради стипендии, а чтобы заработать деньги на мелкие расходы, я бралась за подработки. Казалось естественным, что я должна все делать сама, потому что дома каждый день звучало: «У нас нет денег».
А потом брат решил пойти на пересдачу экзаменов. Все дело в том, что он якобы «чуть-чуть» не добрал баллов для поступления на желаемый факультет. Родители оплатили ему занятия в дорогой
